Фрол на этот раз промолчал. Я тоже ничего не сказал.
В царевичевой конюшне вместо потерянного мерина просто привели бы другого из соседнего ряда. У Гришки Коптева на том же мерине собирались весной пахать, потом возить дрова и зерно. Если коня не станет, работу все равно придется делать, только уже на чужой лошади, за которую тоже надо платить.
Матвей спросил:
— А у тебя теперь сколько людей при конях?
— После отбора еще смотрим. Нескольких Иван Иванович хочет весной посылать с поручениями дальше Москвы. Мне велено научить их хотя бы коня в дороге не загонять.
Еремей покосился на меня.
— Это полезно. На подводной службе такого насмотрелся. Один торопится, седло за день ни разу толком не снимет. К вечеру спина сбита до мяса, а он удивляется, чего конь под седло идти не хочет.
— И дальше едет?
— Если приказано — едет. Потом уже ищут другого коня.
Матвей тоже вспомнил:
— Был у нас один. После перехода коня мокрого под навес поставил, сам пошел есть. Ночью подморозило, утром тот кашляет. Мужик еще сердился, что лошадь подвела.
Я прикидывал, чему из этого можно научить за несколько дней. Коновала из служилого не сделать, да это и не надо было. Пусть утром осмотрит ноги и спину, после перехода даст животному отдышаться и высохнуть. Подпругу проверять тоже надо, иначе натрет до крови. А если конь захромал или закашлял, это нельзя оставлять без внимания. Для таких привычек не нужен особый дар, коня сбережешь и на хитрые лекарства тратиться не придется.
Еремей, похоже, понял, о чем я думаю.
— Если учить будешь, сперва заставь их седло каждый раз снимать и спину смотреть. Молодой думает, раз конь идет, значит, все ладно. А потом снимает седло — там живого места нет.
— Начну с этого, да.
Матвей усмехнулся.
— Вот и хорошо. А то опять всех коновалами сделать захочешь.
— Мне одного Тереха пока хватает.
Фрол тут же протянул руку к ковшу, но Матвей успел перехватить его за запястье.
— Хватит. И так жару через край.
— Камни остывают.
— Пусть остывают. Нам еще одеваться.
На этот раз Фрол не стал спорить. Мы смыли щелок и облились прохладной водой. В сенях быстро одевались, рубаха после мыльни казалась ледяной, да и сапоги на холоде успели выстыть.
Матвей затянул пояс.
— Ты к Марье собирался. Если корову обещал посмотреть, иди сейчас. До ее двора близко, люди еще не спят. Утром тебя опять при конюшне прихватят.
Я выглянул наружу. Во дворе было темно, в доме Рудакова еще жгли огни.
— Схожу.
Еремей надел шапку и поправил ворот.
— Тогда здесь разойдемся. Мы к Яузе пойдем, тебе в другую сторону.
У ворот они свернули к своей улице, а я пошел знакомым переулком к Марьиному двору. За высоким забором впереди еще светили в маленьком окне.