Марья задержалась у двери.
— Ты ел после полудня?
Кроме пары кусков хлеба перед мыльней, я сегодня больше ничего не ел.
— Толком нет.
— Тогда заходи. Щи остались, каша есть. Раз уж добрался, поешь по-человечески.
В доме было тепло. Митька первым снял тулуп и сел за стол. Марья достала из печи горшок, поставила передо мной миску. Я успел съесть несколько ложек.
Говорили о хозяйстве. Митька рассказал, сколько сена осталось. Марья спросила про Пеструху; я объяснил, что весной переводить корову с зимнего корма на молодую траву лучше постепенно. Потом она вспомнила прохудившуюся крышу над хлевом и решила до оттепели позвать плотника.
Когда я поднялся, Марья достала из-под чистого полотна кусок пирога. Завернула его и сунула мне в руки.
— Возьми на утро. Опять уйдешь к коням голодный.
— Я сейчас две миски съел.
— Это ты сейчас сыт, а утром опять есть захочешь.
Пирог я забрал. Во дворе Митька напомнил, что с Рябухой сделает все как велено, и получил от матери приказ сперва выспаться. Пес проводил меня глазами от крыльца, головы с лап даже не поднял.
До царевичева двора я добрался поздно. Возле ворот меня окликнул молодой служилый, которого я встречал у Ивана Ивановича.
— Арсений Сухой? Царевич велел передать: утром будь у конюшни пораньше. Тех людей, которых оставили после смотра, начнут готовить к весенним разъездам. С кого начать и кого чему учить при лошадях — разберешь сам.
— Понял-понял.
Парень ушел к караульным, а я задержался возле ворот. Несколько недель назад Бельский распоряжался мной почти как своей вещью. Потом Иван Иванович выпросил меня к себе. Теперь я выбирал ему людей и менял порядок его конюшни. Записи завел, а весной должен был присматривать за большим хозяйством в Александровской слободе. Завтра еще надо бы порешать, чему учить служилых, которых потом пошлют с поручениями царевича.
Для коновала получалось многовато.
В прошлой жизни я счел бы это удачной карьерой: свои подчиненные, право что-то менять. Тут я служил наследнику престола, а над ним был отец, который мог сегодня приблизить человека, а завтра счесть ту же близость угрозой. Достаточно кому-нибудь вовремя сказать, что Сухой набирает своих людей при царевиче. Уже и во дворе хозяйничает, и служилых его учит.
Я вспомнил, как хмуро смотрел Бельский у сгоревшей конюшни. Он мог тогда думать о чем угодно, только теперь стоило внимательнее следить за тем, как он держится со мной.
Отказываться от доверия Ивана Ивановича было глупо, но и полагаться на одно его расположение я не мог. Нужны были чин и земля. Еще деньги, связи среди служилых — пусть хоть нескольким людям будет выгодно, чтобы Сухой оставался жив. До боярства мне было далеко, да и боярский чин от гнева Государя не спасал. И все же без него сложнее, чем с ним.