Очень неприятно, когда взгляд местного главного инквизитора останавливается на тебе, даже если ты ни в чем не виновен. В душу вселяется страх божий и не только. Даже безвинный выглядит закоренелым преступником в таком состоянии.

Я сделал глоток ледяного вина. Ну ничего, ничего, нормально завернул. Внушает. Вы хотели хлеба и зрелищ? Вот и будет вам тут секс энд кекс. А если кто обгадится ненароком — мостовую драить будет. Всю.

— Эти отродья врагов рода человеческого убили и нашего любимого монарха, вечная ему память! Наказание им может быть только одно! Ну? — обратился он к толпе.

— Смерть! — выкрикнул кто-то из толпы.

— Не слышу? — он повернул голову и подставил ухо. — Простить?

— Смерть! — заорал уже десяток глоток.

Ну наконец-то, так толпу и заводят. Десяток провокаторов в разных местах орут нужные лозунги в нужное время. Главное — орать громче и не давать опомниться и включить критическое мышление остальным. А лучше хором.

— Смерть! Смерть! — сначала негромко, а потом с каждым разом громче и ритмичней. — Смерть! Смерть! Смерть!

Вот уже включился стадный инстинкт, и вся площадь орет в едином порыве. Я бы даже сказал, скандирует. Отлично.

Эйритон послушал глас народа с десяток раз, явно наслаждаясь моментом и купаясь в лучах славы. Потом поднял руку, давая жест остановиться.

— Да, смерть! — голос Эйритона моментально затвердел, приобретя остроту стали и тяжесть топора палача.

Он встряхнул цепь, прикрепленную к ошейнику первого осужденного на смерть, сбив того с ног. И потащил тело к вкопанному столбу, около которого уже был заботливо приготовлен хворост.

Ну а дальше было дело техники — еще семерых выдернули из сбившейся кучи заключенных и потащили к столбам.

Да, рановато я сказал, что Искореняющие больше не сжигают людей на кострах… впрочем, может и нет. Адский высер генной инженерии драконидов явно людьми не был. Опять моральные дилеммы меня замучили… Да черт с ним. Любая из тварей спокойно и не колеблясь зарезала бы меня без всяких моральных метаний, просто и аморально. Пусть дохнут.

Я отхлебнул вина, наблюдая, как орденские заботливо и тщательно уложили хворост и от души полили маслом, чтобы лучше горело.

— Эля, иди сюда! — позвал я дочку.

Она только отмахнулась, глядя на это во всю ширину распахнутых горящих глаз. Аж злобное ожидание торжества написано на лице. Это мне не нравится.

— Эля!

— Дай посмотреть, как эту сволочь на костре сожгут! — бросила она. повернувшись.

Ох как я не люблю, когда на это дети смотрят! Тем более, мои. Но устраивать разбор полетов на глазах многотысячной толпы… Ата-та будет дома.