Ступая по грязи навстречу багровому диску солнца, уже коснувшемуся земли, Кара как никогда остро чувствовала себя мортом. Отрицать свою сущность всегда тяжело. На этих болотах она лишилась здоровья, душа ее очерствела, а мысли покрылись коркой, спрятавшись от совести и сложных вопросов мира. Прошлое осталось в тумане, но часть себя Кара все-таки нашла. Эта часть вопила, что ей в первый же день нужно было узнать про бои и отправиться туда немедленно. Глупо было надеяться на предателя-рыцаря, который присваивал себе клуатоны, глупо было ждать свободы от купца, который торговал со всеми — и с повстанцами-мортами, и с их врагами — рыцарями Ордена Сантаны. Ягар учил ее надеяться только на себя, и Кара чуть было не забыла его уроки.
Она почувствовала запах крови раньше, чем увидела побоище. Когда Усай привел ее на площадку у леса, Колпачьи бои уже начались.
Кара умела драться в уличных потасовках, но и только. В стычках с девицами из деревенских она даже порой выходила победительницей, что до парней из Нижнего, то Каре всегда удавалось убежать, когда дело грозило обернуться проигрышем. Встреча с рыцарями Ордена Сантаны, когда она вздумала махать кулаками, привела к тому, что ее ранили, хотя, не будь Лэйна, все могло закончиться хуже. Когда ее везли в фургоне на Болота Кальмы, воительница из Кеджара с легкостью отобрала у нее сапоги. Кара тогда вовремя поняла, что сохранить целыми руки и ноги, важнее обуви.
Неделя, проведенная в рабстве на Болотах, не сделала ее ни сильнее физически, ни крепче духом. Лишь пробудила что-то древнее, глубоко спрятанное, злое. И чести это злое ей не делало. Более того, Кара его боялась. Но без Тьмы шансов на этих боях у нее не было, а потому Кара отчаянно искала компромисс. Искала и пока не находила.
Чем ярче горит факел, тем быстрее выгорает. Кара знала, что могла открыть Тьме внутри себя все двери, но сгорела бы вместе с той Тьмой за секунды. И все же мрак, живший в потаенной части ее души, оставался последней надеждой.
Площадка, где дрались рабы, была окружена канавой, усыпанной тлеющими и горящими углями. Граница была условной, но стоило кому-нибудь изнутри преступить ее, и в ногу, руку или голову нарушителя летела стрела бдительных стражей, наблюдавших с башен. Большинство болотников расположились на скамьях вокруг своеобразной арены, но некоторые приехали на буйволах и остались сидеть, глядя на побоище с высоты их спин.
Воздух, как и повсюду на Болотах Кальмы, был полон запахов стоячей воды, ила, плесени и гнили, но среди всего этого зловония отчетливо выделялись нотки свежей крови. Противная морось, начавшаяся после полудня, секла тела и лица. Слышались шлепанье ударов по мокрым телам, чавканье тех, кто барахтался в грязи и пытался подняться, изредка раздавался лязг оружия. Болотники никогда не напоминали Каре ни альфаров, ни мортов, сейчас и подавно показались каким-то племенем демонов, которые развлекались тем, что наблюдали, как один человек убивает другого.