— Прикажи своим уехать, а сам останься. Иначе я всех убью. Этот, — она кивнула на Фарма с окостеневшим взглядом, — уже почти мертв. Я морт, и ты знаешь, на что я способна. Если твои рыцари дороги тебе хоть немного, вели им езжать отсюда. Нам с тобой надо поговорить. И мне нужна голова.

Лэйн повернул коня, когда она еще не закончила фразу, заставив ее побледнеть, вспотеть и испугаться. Боялась Кара не поражения, а того, что Тьма потребует жертв больше, чем она была способна.

В густой траве у дороги запел сверчок, которому точно нечего было здесь делать так рано. Июлем в воздухе и не пахло. Однако в те дни многое что шло не по плану. Кара уже была готова смириться, что ей придется убить Фарма и изрезать себя до потери сознания, чтобы справиться с рыцарями (или не справиться), когда группа Лэйна развернула коней и поскакала обратно в лесной мрак, откуда они пришли. Сам Гильяхор остался, как и мешок с головой Асхара, притороченной к седлу его бархентора. Каре почему-то вспомнился тот первый конь, который так мужественно сражался с Синеглазкой на Лысой Сопке. Как давно это было. И кажется, совсем не с ними.

Спустившись с повозки, она отпустила Фарма, велев ему возвращаться пешком в Имаргон. Всадник из него сейчас был никакой, а на своих двоих часов через шесть, тот вполне мог добраться до города. При этом Кара отдавала себе отчет, что с безумным Фармом по пути могло случиться что угодно: от разбойников до диких зверей. Если же парень доберется до города, то был шанс, что через неделю к нему вернется разум. Ну, или не вернется. Кара, вообще, сомневалась, что у них всех была эта неделя.

Постелив плащ, она села на траву, приглашая Лэйна последовать ее примеру, но тот остался стоять, нависая над ней грозовой тучей. Она буквально физически ощущала его мрачное настроение. Впрочем, в каком настроение ему еще быть наедине с ведьмой, которая задумала очередное зло?

Достав нож, который давно приспособила для этих целей, Кара закатала рукав и полоснула себя пару раз по тыльной стороне запястье. Там накопилось шрамов — заживающих и уже побелевших. Жизнерушительная магия строилась на разных человеческих нечистотах и выделениях, но собственную кровь добыть легко, потому Кара и обращалась исключительно к ней. А может, подсознательно бунтовала против Тьмы, для которой слишком широко распахнула сердце.

И, конечно, она уже давно не думала о главном условии жэрэмэ — времени, которое морты вычеркивали из собственной жизни, когда обращались к такой магии. Иногда Каре и вовсе казалось, что она должна была умереть еще вчера.