Разумная осторожность — никакой актерский приработок не стоит того, чтобы случайно оказаться перед людьми, которые могли лично знать тех, кого тут изображают, или которые сами таковыми являются. Могут ведь и оскорбиться.

И все же, откуда их тут столько? Не утерпев, решил телефонным звонком разбудить Романа Вениаминовича. Тот после дежурства должен был отсыпаться, но иных источников оперативной информации пока не было.

— Так замок с утра вскрыть не смогли, — с пониманием встретив мои извинения по поводу испорченного сна, пояснил старик. — Ладно механизм сломали, так еще и дверной косяк к раме каким-то образом приварили…

Оу…

— …сразу выбить не удалось, — продолжил он, — провозились аж до прихода самого́ светлейшего князя Воронцова, тот дверь лично открыл и там же остался, чтобы протоколы подождать да подписать.

— Так как это связано с нынешним оживлением? — глянул я вновь на людское половодье, которое с каждой минутой только усиливалось.

Вон на парковке уже делят место два кортежа, апеллируя к более древнему происхождению приехавших позже — аж сюда крики долетают. Само собой, это охрана ругается, а их господа улыбаются друг другу и шутят в отдалении.

— Раньше, за плату малую, можно было результаты сразу от членов комиссии узнать, — пояснил Роман Вениаминович. — А раз есть результат, то и прибывать было незачем… — добавил он с ощутимой сонливостью.

На том и завершили беседу после обоюдных благодарностей по поводу нашего с ним существования на свете.

Ситуация прояснилась. То есть кое-кто не смог детям оценку поправить, оттого нервничает и ходит кругами вокруг фонтана. А кое-кому издревле докладывали все оценки еще в ночь до объявления результатов, и те тоже нервничают ввиду общей неопределенности.

Дети непростых родителей все равно поступят — не своим умом, так благодаря привилегиям своей семьи или личному прошению на высокое имя. Только раньше все это делалось кулуарно, до публичного оглашения отметок, руками прикормленных преподавателей или поверенных, которые изымут заявление на поступление и предъявят гербовые бумаги. Сейчас же придется побегать лично, судьбу потомка устраивая, да и низкие оценки — какая-никакая, но тень на честь рода. С другой стороны, еще может оказаться так, что сыновья и дочери пройдут по результатам экзаменов без посторонней помощи. Оттого и напряжение.

А виноват во всем этом я.

«Хорошо», — впервые почувствовал я от этого удовольствие.

Вернее, не только я — тут еще личное присутствие Воронцова сказывается. При нем пытаться хитрить или выслуживаться перед кем-то — значит жить не хотеть.