«Ладно: если девочка хочет покормить медведя — девочка покормит медведя…» — уже внутренне махнул я рукой.

Артем среагировал как положено хищнику — сразу ухватив шоколадку под две фаланги пальцев, ее державших. Но, к удивлению, зубы не сомкнул, задумчиво подержав и отпустив назад. Шоколад, естественно, не вернул (а когда такое вообще было?).

«Это что же, у него все серьезно?» — удивился я, сбрасывая с телефона набранный номер «скорой помощи».

Вера, порозовев, смущенно отвернулась, платочком с милой розовой вышивкой украдкой оттирая пальчики. Артем же сделал хватательное движение рукой, ожидая новой шоколадки.

— Хватит тебе, — постановил я, не собираясь переводить НЗ.

— Максим, ну еще немножко? — заступилась за него Вера.

— Я его норму знаю, — отмахнулся от посягательств на мой шоколад и громко щелкнул у Артема рядом с ухом.

Друг встрепенулся, с шумом вобрал воздух, еще содержащий в себе приятные ароматы, выдохнул и посмотрел уже осмысленно.

— Максим, у тебя гаубицы с Сортировочной еще не уехали? — спросил он чуть нервно, облизав пересохшие губы.

— Сразу видно разумного человека! — обрадовался я, вновь доставая телефон. — Сейчас свяжусь с боевым расчетом.

— Стойте! — спохватилась Вера, вставая перед нами и требовательно заглядывая нам в глаза. — Я не знаю, что вы задумали, но вы этого делать не будете!

— Не угадала, — отреагировал я, прислушиваясь к длинным гудкам.

— Артем, да подождите вы!

— Максим, подожди… — чуть поморщившись, попросил друг.

Со вздохом я нажал отбой и скептически взглянул на девушку.

— Средний проходной балл на «Мировую политику» в прошлом году был восемьдесят баллов! У вас за два экзамена — почти по сто! То есть если даже будет шестьдесят, то ничего страшного не произойдет!

— У меня девяносто девять по математике, — поморщился Артем.

— Но и русский ведь не на тройку? — логично заметила Вера.

— Нет, не все так плохо, конечно, — провел друг ладонями по лицу, — но там какая-то дикость. Вот что такое «синестезийная метафора», а? А «полипредикативные сложные предложения»?

— Понимание русского языка на таком уровне приходит примерно с восьмой-девятой кошкой, — важно отметил я и был проигнорирован.

— Н-не знаю… — чуть испуганно произнесла девушка, и вот ее он услышал.

— Вот! И я не знаю! А это же русский язык, я же на нем разговариваю! — возмутился товарищ. — Думаю на нем! Как такое вообще можно придумать, а? Зачем? За что?!

— Ты видел их зарплаты? — привел я довод. — Может, они хотят, чтобы другие тоже страдали.

— А может, вас валят? — пискнула Вера и замерла под нашими задумчивыми взглядами. — С-слишком высокие баллы? А мест — мало…