В конце концов, некоторые золотые дети, вырастая, смогут выйти из тени их отцов. Всегда есть вероятность надоесть великому предку — и получить шанс на нормальное существование.

Но до этого — они получат то, что должны по замыслу: все самое дорогое, самое роскошное, самое наилучшее. Олицетворение богатства и вседозволенности, ярко сгорающее в алкогольных парах, покуда проблемному ребенку не найдется лучшее применение… А разве есть судьба лучше, чем умереть во благо рода?.. Сакральные жертвы нужны во все времена, за темные дела кланов тоже положено платить кровью. А до того — пьяней, танцуй, люби и верь, что это — навсегда.

Из дверей ночного клуба на противоположной стороне улицы вывалилась хохочущая компания, неуверенно держащаяся на ногах, оттого взрывающаяся новыми залпами смеха, стоит кому-то пошатнуться и завалиться на пошатывающегося соседа.

Панорамные окна круглосуточного кафетерия, в котором я сидел, а также свет солнца, только поднявшегося из-за горизонта, позволяли детально рассмотреть группу молодых людей.

Три парня в модной одежде, расстегнутой за время ночных гуляний на пару пуговиц, четыре девушки в легкомысленных и пестрых платьях, в которых было явно зябковато по утреннему холодку. А может, им просто нравилось льнуть к своим кавалерам, повисая на их плечах по двое. Третьему же парню при этом не досталось ни одной. Наверное, потому что третий был неприлично трезв для остальной компании, настоящий бука, он подталкивал парней к дорогим машинам, бесцеремонно брошенным прямо на проезжей части, и не давал группе с хохотом упасть на такой манящий, прохладный бетон дорожки. В общем, третий ощутимо выбивался видом и поведением из общей группы, а его настойчивые действия, порою грубоватые к визжащим и пьяненьким дамам, никому определенно не нравились. Но его терпели как неизбежное зло, вяло брыкаясь и пытаясь игнорировать — ибо степень опьянения явно была такова, что было проще соглашаться, чем спорить.

Я знавал этого третьего парня раньше — в те дни, когда полагал его другом, а он мог сказать то же самое обо мне. Сложно сравнить человека в тринадцать лет с тем, кем он стал через половину десятилетия. Слишком большой промежуток, чтобы сопоставить два образа — тот, что в памяти, и тот, что был перед глазами. Но кое-что определенно можно сказать. Паша Зубов постарел.

Не повзрослел, как было с Артемом и иными моими знакомыми за этот период. Взросление — это переход юношески припухлых щек в чисто выбритые, наивного взгляда — в упрямый и уверенный.

Ту же была острая щетина и тусклые, усталые глаза.Этому Пашке на вид было двадцать три — двадцать пять, и в компании сверстников он смотрелся натуральным стариком. Может быть, это новая приставка к его фамилии задавила столь тяжким грузом? Черниговский-Зубов…