— Все написал, — уверенно кивнул он. — Последнее задание — в трех вариантах, с учетом сезонного колебания температур и отрицательной конъюнктуры рынка. Пусть видят, как я подготовлен. Как я сосредоточен. Как остр мой ум…

— Как мощны твои лапищи, — поддакнул я.

— А это они узнают, если моя оценка будет меньше ста баллов, — поднял он палец. — У тебя-то, наверное, все по плану? — поскучнел он.

— Да как сказать… — не удержался я от кислого выражения лица.

— Да неужели?.. — остановился Артем на шаг впереди и с интересом заглянул мне в глаза. — Великий планировщик пролетает мимо экзамена?

— Там форс-мажор, — вяло отозвался я, обошел его и двинулся дальше.

Жаловаться на девчонку? Вот еще…

— Подожди. Или ты специально решил меня оставить одного на «Мировой политике»? — помрачнел он. — Бросить друга! Подумать только…

— Да дорешаю я эти задачи. Приду ночью и дорешаю, — тяжко вздохнув, уверил его.

— То есть тебе времени не хватило? И что значит «ночью приду»?! Там же охрана, вооруженный пост!

— Если охраннику позвонят из дома и скажут, что они заливают соседей, какое ему будет дело до каких-то там бумажек? — покосился я на Артема, продолжая идти дальше. — Все будет нормально. Никто не пострадает.

А ремонт я им как-нибудь косвенно компенсирую. Люди верят в страховые службы…

— Так что случилось-то?

— Выгнали с экзамена.

— Ха!

— То есть твою работу мне на всякий случай проверять не надо? Вдруг тебе там помарочку какую поставили, «штрихом» замазали правильный ответ…

— Это было очень сочувственное «ха», — тут же поправился Артем, — преисполненное негодования и соболезнования.

— Ну-ну…

— Ты, кстати, не увиливай от ответа. За что выгнали?

— Неучтенный фактор, — без всякой охоты произнес я. — В общем, Ника…

— Она что, бессмертной себя считает? — нахмурился Шуйский. — Знаешь что… я тут подумал — и решил ко всем чертям порвать их герб.

Было ли в том уже продуманное решение или злость за содеянное в мой адрес наложилась — не поймешь. Скорее, второе: есть в Артеме такое собственническое, хотя и не афишируемое открыто — мол, его я человек и никому меня обижать не дозволено… Я, в общем-то, тоже грешен и искренне считаю, что это мой медведь…

Но наказание страшное — свести род из аристократов в обычные мещане. Если никто не вступится — а кто же вступится за свободный род? — быть беде…

— Тебе же дома лучше не появляться… — хотел было взять я паузу на обдумывание.

Только вот ответа не дождался. Глянул в его сторону и уловил спокойный и уверенный взгляд княжича — такой, с каким идут вперед своими силами, не оглядываясь на родню.