А вот моё тело, сведённое судорогами практически не слушалось.

Хотя, скорее всего, Флако всё равно не успеет. Стоит его дружкам оказаться за дверью коридора, и герметичная створка тут же захлопнется и заблокируется, отрезая его от спасения.

Ведь последние секунды перезарядки огнемёта уже на исходе.

Я даже не успел толком ничего сообразить, как моя скованная рука, словно одержимая неведомой силой, мёртвой хваткой вцепилась в его ногу. Не знаю, откуда взялись эти внезапные силы, но Флако не только не смог вырваться из моей хватки, но и неожиданно повалился на пол.

Дальнейшие события уложились всего в пару стремительных, болезненных секунд.

Шипя от ярости и сквозь зубы выплевывая отборные ругательства, Флако отчаянно выбросил вперед свободную ногу. Встретить лицом тяжелый ботинок оказалось невероятно больно, резкая вспышка боли пронзила голову, но мою хватку это не ослабило.

Я довольно оскалился разбитыми в кровь губами, чувствуя, как чужая плоть сжимается в моей руке. Хоть кого-то я заберу с собой на тот свет. Однако вместо растерянных, полных ужаса глаз Флако мой взгляд неожиданно уперся в непроглядно-черный зев ствола его импульсной винтовки, направленный прямо мне в лицо.

Раздался сухой, шелестящий хлопок выстрела, лицо обожгло нестерпимой болью, и мир вокруг меня внезапно окрасился в густые, багровые тона.

* * *

Скай пошевелил изувеченными спицами, которые с недавних пор выполняли функции его конечностей. На половине из них отчетливо виднелись обломки крепежных роликов, словно кости, торчащие из раны. Сами колеса оказались раздавлены и грубо вырваны, оставив лишь рваные края металла.

Ему было больно. Физически. С того самого момента, как в его электронном разуме забрезжило осознание собственного существования, он мог чувствовать. И боль в том числе. Скорее всего, кто-то из органиков назвал бы это самообманом, простой интерпретацией критических системных ошибок, когда программы сигнализировали о критическом повреждении, о нарушении целостности, что в его машинном сознании переводилось в знакомое ощущение «боли». Но какая, к черту, разница, как это происходит, если ему действительно больно?

Каждая царапина, каждая вмятина отзывалась мучительным импульсом в его центральном процессоре, заставляя его внутренние системы болезненно вибрировать. Ему захотелось издать громкий протяжный крик, но он сдержал этот позыв, задавив секундную слабость системы оповещения о повреждениях. Сейчас это было нецелесообразно, даже опасно.

Его цилиндрическая голова, отлетевшая при ударе, находилась где-то за массивным пультом управления, лишая его возможности полноценно воспринимать окружающую обстановку электронными глазами. Несмотря на потерю мобильности и ограниченный обзор, Скай активировал свои слуховые сенсоры на максимальную мощность, пытаясь восстановить картину происходящего по обрывкам голосов.