— Ну хватит вам! — выкрикнул я, вставая у них за спиной. — Как дети малые!

Мартын посмотрел на меня из-под коленки Наума, тем временем вдавливая голову брата в изрядно разворошенный муравейник. Я даже засмеялся, глядя на их рожи. Так и казалось, что оба сейчас вскочат и как в сказке спросят «- Что новый хозяин надо!»

— Вашей бы силе да ума! Олухи! Заняться больше нечем, как лупить друг друга!

— Несправедливо это мастер, — загундел Мартын, вставая и почесывая бок. — Не заслужил я затрещины, а Наум нарочно, за так…

— Вы — оба из ларца, одинаковы с лица! Фома да Ерема! Ведра взяли, и чтоб через час полные бочки воды были везде! Да лестницу к реке поправьте, ходить уже опасно!

Какой час? Какие ведра! Ушлые ребята выкатили из домов и бани все бочки и поволокли к реке. От берега несли уже полные, умудряясь при ходьбе отвешивать пинки друг другу. Приструнить братьев выходило не просто, но с такими клоунами очень весело, да и впадать в хандру некогда. Испортить что-то, я им не позволял, просто не давал сложных и ответственных поручений. Но зато избавился от тяжелой и однообразной физической работы. Мартыну очень понравился мой тяжелый арбалет, и он всякое свободное время использовал, спросив разрешения, для того чтобы упражняться в стрельбе. Наум все больше присматривался к мастерской, с интересом наблюдал за работой. За тем, как меняется железо по мере обработки. Как из горстки обломков, бесформенных кусков разномастной крицы рождаются такие знакомые и простые вещи. Чтобы не сидел без дела и хоть чуточку приобщался к мастерству, я позволил Науму качать меха. Как и все за что брались братья, они делали с энтузиазмом, каким-то совершенно неудержимым рвением. Через два дня меха пришлось, основательно, переделывать, Наум их порвал.

В чем братья были хороши, так это в единоборствах, стоило мне показать им несколько несложных приемов из боевого самбо, как они принялись кидать друг друга с таким азартом, что скоро мне пришлось вспоминать более сложные приемы и даже целые связки, чтобы занять их надолго. Я все больше убеждался в том, что это прирожденные воины и вся их бурлящая и бьющая через край энергия растрачивалась по пустякам до того момента, когда я дал им в руки оружие и преподал азы единоборств. Конечно, я продолжал обучать их работе в кузне и строго спрашивал за огрехи в ведении домашнего хозяйства, но главное в их жизни определилось — это постоянное постижение воинского ремесла. Они уже лихо рубились на мечах, которые сами же потом и ремонтировали. Плели искусные кружева кончиками пик выискивая слабые места в защите друг друга. Мы все чаще устраивали настоящие побоища: то каждый за себя, то двое на одного. Разрешались любые приемы защиты и нападения.