— А ну погодите крамольники! — рявкнул кряжистый ратник, подоспевший к тому месту, откуда собрались дать деру скоморохи. Пес звонко залаял было на всадника, но тут же, скрылся за ногами хозяев, трусливо выглядывая на топочущих копытами лошадей.

— Доброго дня тебе боярин, — засуетились скоморохи, выстраиваясь в рядок, стянув шапки. Отвесив низкий поклон, они, не сговариваясь, попятились, подбирая с травы разбросанные впопыхах скромные пожитки.

Внимание скоморохов привлек юный наездник, показавшийся за спиной у окликнувшего их воина. На вид молодому, было может чуть больше пятнадцати, совсем еще отрок, но крепкий, ладный, умело сидящий в седле. Заметно выделялись на нем расшитые золотой канителью сапоги с начищенными до блеска бронзовыми наголенниками. Дорогое седло, и кольчуга, явно скованная впору, словно влитая сидящая на юном теле.

— Нынче суздальские да владимирские послы утеснений не ведают, а сами на людей прохожих кидаются, — вполголоса ворчал Прошка, видя в юнце, если не боярского сына, так разбалованного дорогими подарками купеческого отпрыска. То, что этот отрок был не местный, скоморохи сразу смекнули и потому немного расслабились. Пришлый, кто бы он ни был, незнакомых людей, на чужой земле, обижать не станет.

— Далече ли до переправы, сказывайте, не то биты будете, — вопрошал ратник, грозно зыркнув на скоморохов из-под стеганной холщовой шапки-подшлемника.

— Коваря паромщик злой да сытый. За работу гривну с дюжины взымет, а вас почитай три десятка, — ответил дядька, скривив ехидную гримасу. — А дадите бедному скомороху монетку, я вам брод хоженый покажу.

— Не пристало нам ног мочить, ероши! Отвечай, что спрашивали!

— Ой, да что-то мы, батюшка, запамятовали, — замялся Прошка, почесывая затылок, — То ли от перченой пустоши три версты да косая сажень, все по тропиночке; то ли по вдоль лесочка, да по бережку, за лисьей норой, да бобровой конурой, по медвежьей тропке до малинника…

— А ну! — гаркнул ратник, привставая в седле и отводя в замахе руку с плетью.

Дядька хоть и был слегка напуган за своего младшего напарника, все же держался достойно, затарабанил пальцами по бубну, как бы имитируя быстрые шаги, а оскалившийся, взъерошенный пес при звуках бубна привычно вскочил на задние лапы и стал приплясывать в такт, поджав передние лапки.

— К Коваря Железенке, тропки что лесенки, — заговорил дядька, вторя Прошкиному тону, — то на холм, то с холма, то болотами, то чащобами, да все одно мимо лешего, мимо грешного, да повешенного, да неутешного, где и ног поломать и зуб выбивать. Приметишь куницу — глухаря поймаешь, а дороги не узнаешь, не изведаешь.