— А что о колдовстве его говорят? Сильное сказывают?

— Я-то слухам, да вон, — Евпатий указал на то место, куда скрылись скоморохи, — скоморошьим байкам не верю. Они за горбушку, да серебряну сколку петухами запоют, воронами закаркают, а за гривну и вовсе душу отдадут, босота!

— А ну как, он и нас зельем опоит, заневолит…

— На постой к нему проситься не станем, не по чести примет — так дальше пойдем, до самого Ингвара. Спросим, что за бесовщину он в земле своей развел, да с бояр-данников спросим!

— Ты то сам, Евпатий, моему отцу данник, во служении, хоть земли твои мордва обирает, а нынче вот с Коварем во главе!

— Не до тех мордвин нынче. Во Пскове да Владимире разорение, глад, мор. А Рязань меды пьет, песни поет. Хоть муромского епископа, заступника Василия, со всей кафедрой сюда ставь — бесов прогонять.

— Зачем же тогда Коварь этот, весть разослал, что, в одному ему ведомый, праздный день, соберет он всех удалых? Зачем приглашает, если принимать не станет. Коварство замыслил?

— Ох, как выйдет на бесовское капище, станет ворожить, не по нраву это мне! — Буркнул Евпатий, теребя поводья. — Только батюшка ваш велел, с вас глаз не спускать. Весть идет, что собирает он всех, кто удал да ловок, словно на скоморошье побоище как на поле спорное. А кто проявит себя, сказывают, тому большая награда обещана. Коня, серебра, меч знатный да вольную, если дворовый или хозяйский раб, холоп.

— А не войско ли себе готовит Коварь? — спросил молодой князь, чуть обгоняя Евпатия. — Рать купит, грабить пойдет.

Скачущих впереди Евпатия и молодого князя догнал еще один ратник, который слышал их разговор. Поравнявшись, он сразу же вставил свое слово, несмотря на то, что Евпатий одарил его суровым, даже презрительным взглядом.

— Знаю я десятника Кузьму, что был на осаде Рязани той осенью, когда Коварь за старого князя Ингвара вступился.

— Расскажи, как было, Ратмир, — попросил молодой князь, отвернувшись от бурчащего и недовольного Евпатия.

— С той поры Кузьма чудной стал, пугливый да убогий, но помнит крепко, а как говорить начнет, все крестится, — продолжил Ратмир, совершенно не обращая внимания на недовольство Евпатия и радуясь, что привлек внимание юного князя своим рассказом.

Дорога извивалась, огибая поросший высокой травой холм, там и тут скрываясь в чернильных пятнах теней высоких сосен, припорошивших хвоей пыль да жухлую зелень у обочин. Ратмир нарочно придержал коня, давая тем самым понять, что его рассказ будет долгий. Сопровождая молодого князя Александра по поручению его отца Ярослава Всеволодовича, Ратмир старался как можно подробней поведать отроку все, что только знал о Коваре, личность которого обросла самыми таинственными легендами и слухами.