Деды отправлялись ощипывать зарезанную курочку, а их великан помощник таскать дрова и топить печь.

С шумом распахнув тяжелую дверь, вторгся Лопушок с охапкой дров и с грохотом ссыпал их перед печью. За что получил нагоняй от скоморохов. Весь этот бедлам прекратил Еремей, выгнав всю троицу. Гигант, подхватив на руки своих наставников и топоча громадными лаптями, умчал прочь, напоследок грохнув дверью.

Тимоха, давясь от смеха, под ворчание рассвирепевшего Еремея, закинув в печь дрова, тоже исчез — от греха подальше.

— Видал⁉ Лиходеи безголовые! — бушевал Еремей, — Еще этот сыч твой сидит, глаз не сводит! Извел меня совсем. Забирай его и ступайте, мне еще весточки своим людям готовить надо.

Посмеиваясь втихомолку, я забрал Чена и повел его к себе домой на ночлег. Уже в темноте сгустившейся ночи, при свете неярких, но часто развешанных фонарей, мы уже миновали площадь перед каменным амбаром, приспособленным под содержание в нем осужденных на тяжелые работы всякого разбойного люда, встрепенувшийся вдруг Чен, взмахнув рукой, перехватил летящий в меня камешек. Из небольшого зарешеченного проема в стене амбара раздался смешок, а затем грубый, сиплый голос произнес: — Ловкая собачонка у Коваря завелась!

Выросший как из-под земли караульный, саданул копьем по решетке и пригрозил:

— В погреба загоню, поганец! —

— Слышь, Коварь! — уже напряженно, зазвучал тот же голос: — Дай слово молвить! — Караульный все же нашел выход — скинув с себя тулуп, заткнул им проем. Облегченно выдохнув, он браво вытянулся перед нами, не забыв при этом, подпереть копьем выталкиваемый кем-то из-за решетки тулуп.

Похвалив находчивого караульного, я все же приказал ему сбегать за старшим стражником и привести ко мне этого арестанта.

В караульном помещении было натоплено и яркий свет четырех ламп резко бил в глаза. Прикрутив парочку фитилей, я сел на лавку с интересом наблюдая за Ченом. Тот, словно пес, исследовал все помещение, заглядывая во все углы и, наконец, угомонившись, пристроился возле уютно гудящей печки. В двери ввалился целый отряд караульных стрелков, висевший на руках и плечах плотного крепыша, если бы не звякающие кандалы на его ногах, не поверил бы, что это арестант.

Вместо ожидаемых жалоб на содержание, крепыш извернулся из удерживающих его рук и бухнулся на колени с криком:

— Убей меня, Коварь! — налетевший на него Чен едва не осуществил его желание. Пришлось отдирать китайчонка как разъяренного кота от шального барбоса. Стража оттащила обездвиженного арестанта на безопасное расстояние. Чен протянул мне, выуженную им в пылу схватки, остро заточенную полоску железа и невозмутимо устроился у меня в ногах, не сводя внимательного взгляда с приходящего в чувство арестанта.