— Это что же, тебя вроде шутовской зверушки использовали?

— Зверушки! — согласился китаец. Уже не в силах сдерживаться, он проворно стал «наворачивать» принесенное угощение.

— Да уж косоглазый, досталось тебе. Хорошо, что хоть немного язык понимаешь, а то я в китайском как-то не силен, знаешь ли.

В этот момент в гостиный двор ввалились дед Еремей и цеховой мастер Егор.

— Что звал нас батюшка, что за дело важное да спешное такое?

— Дело простое, старики-разбойники. Вот вам китаец, зовут его, кстати, Чен-Лунь, помыть, обуть, одеть. В свободе не ограничивать, но дальше гостиного двора не пускать. Еремей, ты за ним лично присмотри. А ты Егор, одень его как следует. Сдается мне, сгодится нам этот заморыш.

Старики были, конечно, в шоке от такого моего внимания к какому-то мальчонке, но спорить не посмели. Мало того знали, что я проверю их работу и, если что не понравится спуску не дам. Давно приучил всех в крепости, что мои поручения и приказы надо выполнять четко и своевременно, даже если они кажутся дикими и нелепыми.

Замотавшись с многочисленными делами, я только через несколько дней вспомнил про китайчонка и заглянул вечером в Еремеевские «чертоги». Так назывался крепостной каземат, который облюбовал себе хитрый дед для своего штаба. Ведь именно там находилась основная печь, отапливающая еще несколько помещений. В каземат вело несколько ходов, все тщательно охраняемые. Ведь только через него можно было попасть в лабиринт тюремных камер, что находились на нижнем ярусе. Миновав несколько постов, я наконец, ввалился в просторное помещение, где за большим столом в глубокой задумчивости восседал Еремей, перебирая берестяные послания своих разведчиков. Поодаль, на другом конце лавки, сутулился долговязый Тимоха. Высунув от усердия язык, он вносил какие-то поправки в макет крепости и прилегающих окрестностей. Этот макет он сделал давно. После того неудачного полета на шаре, когда полез сдуру чистить засорившуюся форсунку и опалил себе лицо. Хорошо еще, что глаза не повредил. Навестив, потом, горемыку дома, я чтобы отвлечь его боли в обожженном и замотанном тряпками, пропитанными лекарственными отварами лице, предложил ему сделать макет местности. Так, как он рассмотрел это с высоты полета шара. Парнишка сразу оживился, тем более, я объяснил ему принцип масштабирования. Он тут же подключил к этому делу всю свою многочисленную ватагу братьев и сестер. Они натаскали ему всевозможные пригодные для этого дела материалы и работа закипела. Еремей, прознав про это, тут же засекретил макет и настоял, чтобы его, даже недоделанный, перетащили в каземат. Где мы часто стали проводить военные советы, сверяясь с трехмерной моделью, наглядно убеждаясь в правильности своих решений. Ну и естественно, в пылу спора, чего-нибудь да ломали. Вот Тимоха терпеливо все и восстанавливал. При этом невольно вникая в тайные дела Еремея, стал его незаменимым помощником, продолжая совершенствовать, в свободное время, воздушный шар. Раздавая указания своим многочисленным помощникам из тех мальчишек, что уже испытали восторг первых, пока не очень продолжительных, полетов.