— Ну, стало быть, выпить надо за здоровье вашего хана, Угедэя, — предложил я, поглядывая на то как ловко Чен справляется с мясом вертя его над слишком горячими углями.

Сказав это, я поднял свой кубок ударил о кубки гостей так что спирт заплескался, перехлестывая через край в соседние, и одним залпом выпил. За мной следом выпил и Александр, но поздно понял, что вино очень крепкое. Сжав кулаки, он резко выдохнул и сморщившись схватился за край стола стараясь перетерпеть приступ удушья. Шутка ли махнуть пятьдесят грамм почти чистого спирта.

Послы попробовали последовать моему примеру, но только пригубив вино сразу же сморщились, выпучив глаза, в отличии от молодого князя не стесняясь выказать свое негодование. Не способные вдохнуть несколько секунд от крепкого напитка гости еще больше скрючились, и ссутулились, нависая над самым столом, куда Чен поставил миску с уже кое-как обжаренными кусками мяса.

Собрав в кулак гордость, преодолевая страх и отвращение, послы попытались было вскочить с лавок и отпрянуть от угощения как от корзины ядовитых змей.

— Что! Не по нраву вам гости мое угощение? Вон как ежами зашипели! Так вот и ваши слова, и манеры не по нраву мне Коварю-колдуну.

Скоморохи рвали на стрелке окровавленные лохмотья, жгли ему спину раскаленным железом, отчего по всему залу разносился запах горелого мяса. Один из послов не выдержал, вскочил, отбежал в темный угол. Его рвало так сильно и долго, что я не мог удержаться от смеха, который надо сказать в этом зале и обстановке прозвучал очень невесело. Ведь кроме меня никто больше не смеялся.

Отрезав кусок мяса, я закусил водку, а оставшееся на блюде пододвинул ближе к китайцу, который тоже с удовольствием ухватил кусок закинув его в рот.

— Невежда ты Кулькан, а еще послом назвался! Явились на мой двор без подарков, от угощения моего нос воротите, за здоровье хана своего же выпить со мной не пожелали, да еще и говорите, чтобы я Коварь ему на верность присягнул. Коль ты посол, его не уважаешь, с какого перепою мне его уважать? Ваш хан, посланнички мне что лягушка на болоте, пусть себе квакает. Нет мне до него никакого дела. Собрался воевать Рязанскую землю и все прочие, так-то его заботы. Мне с той войны надобно только четверть всей добычи.

— Как это⁉ — удивился посол, схватившись за пояс, под который была заткнута нагайка.

— А вот так это! Войной своей вы мне всех торговцев распугали, все договора мне расстроили, лишили честной прибыли, так что теперь извольте со всех своих походов на любой град, на любое селище, что в рязанской земле и в любой другой, взято вами будет, отдавать мне Коварю четвертину всего взятого. И пусть прежде в знак согласия и уважения пришлет мне каждый из воевод по дюжине добрых коней, пуд серебра, пуд золота, и куниц да шелков по пуду. Вот тогда я стану думать, что выказали ханские воеводы мне достойное уважение. Да послы пусть придут, и принесут все сказанное с большими почестями.