Наглая, кистеухая кошатина шмыгнула с ветки, на ветку привлекая внимание настороженного оленя. Что тебе зайцев мало! Вертя как антеннами, короткими рожками олень озирался по сторонам, мышцы на ногах подергивались от напряжения. Пугливое травоядное в любую секунду готово сорваться с места. Сейчас, или никогда. Короткий сильный хлопок. Я не вижу самой пули, но от переносицы до глазницы оленя кусок кости просто выворачивает наружу. Напряженные ноги судорожно отбрасывают животное вперед и в бок, но это уже рефлекторные движения. Бедная зверюга! Даже не успела почувствовать, как пуля разнесла голову.

Почти синхронно с моим выстрелом, прозвучал еще один, будто эхом отразившись от скалистого обрыва. Но нет, в лесу эха почти не бывает. Да и скалистых обрывов, тоже в этих краях не сыскать. С ветки, на той стороне оврага, свалилась рысь. Хищник даже не успел зацепиться когтистыми лапами за ветку, как его буквально сдернуло с мохнатой ели, словно невидимой сильной рукой.

Я резко вскинул голову, вставая в полный рост. У высокой гряды, где начинался овраг, у старого валежника, метрах в сорока от меня, точно так же одетый в маскхалат, поднялся другой стрелок. Уверенно и заученно положив винтовку на сгиб локтя, снайпер направился в мою сторону, по привычке продолжая двигаться ссутулившись и почти бесшумно.

Откинув с лица тонкую сетку, я сделал два шага навстречу и остановился.

— Имя⁉ Взвод⁉

— Савелий! Второй стрелковый взвод! Старший нянька.

Няньками называли сами себя инструктора, гонявшие новобранцев в Скосаревской крепости. Теперь, когда коротышка вовсе откинул капюшон, я заметил что он как раз из числа тех ветеранов, которых я отобрал в состав нового диверсионного отряда.

— Давно меня заприметил?

— Никак нет, батюшка. По оленьему следу шел, да заметил рысю. Так думаю велика, матера, как есть; тоже оленя рыщет. Я, стало быть, за ней. Вот тут и встретились. А когда олень к овражку вышел, так я пока осмотрелся, глядь, из-под муравейника вроде как кочка шелохнулась, и звук такой, еле слышный, чирк, чирк, будто кто камешки-голыши в руке теребит.

— Смотри-ка ты глазастый, — похвалил я Савелия, но тут же делая строгое лицо. — А я уж боялся, спугнешь ты мне ужин. Сопишь как еж, да чесноком от тебя, заразы, несет за версту.

— Виноват батюшка!

— Да полно тебе! Взяли зверя. Но впредь учти. Дыхание ровней, и чтоб ни каких резких запахов.

Удачливый стрелок вытянулся в струнку, выслушивая мои поучения, а я для себя отметил, что молодец парнишка. Ведь на самом деле, не произведи он выстрела, я бы так и потопал к убитому оленю, раскрыв себя. Да и тот факт, что от стрелка несет чесноком, я заметил только когда тот встал подле меня да рот раскрыл. Эх, хорош вояка! Вернемся в лагерь, обязательно отмечу сорванца. Мои слова о том, чтоб был еще прилежней в учебе и отработке мастерства, стрелок примет буквально и сделает все, проявив немалое усердие. Не зря, я из этих увальней выдавливал когда-то мамкино молоко, драл три шкуры, чтоб научились выживать. Вот во что превратились стрелки колдуна. В полуденной тени, в скошенном поле могут спрятаться.