Тщательно обыскав их зловонные лохмотья, на предмет скрытых ножей и прочего оружия, я подхватил обломок дрына и стал, как баранов, сгонять бандюг поближе к саням. Того, что валялся без сознания поволок за ногу. Привязанная в ельнике лошадь затопталась на месте, настороженно косясь в мою сторону. На дровнях, вся поклажа была разворочена, перевернута. Среди барахла, нашлась небольшая веревка, если не наматывать много узлов, ее должно было хватить на всех шестерых. Уж что-что, а связать, как следует, я мог очень умело. Лишь в тот момент, когда возился с последним, тем несчастным, что нарвался на болевой удар и до сих пор валялся на снегу, я сообразил, что дровни и лошадь, не могли попасть сюда, сами собой. Уложив всю эту братию на снег, подальше друг от друга, я прошел глубже в лес и, почти сразу, обнаружил того, кто собственно и стал добычей этой «крутой» банды. Тело, с раскинутыми руками и ногами, лежало в снегу лицом вниз. Переворачивая его на спину, я боялся, что моему взору предстанет ужасная картина: перерубленное горло, рассеченный череп или вспоротые грудь, или живот. Но нет. На лбу у возницы была только заметная ссадина. Резанных или рубленных ран не наблюдалось. Его огрели дубиной по голове, сбросили с саней и оттащили в сторону. Мужик еще жив, дышал, и пульс прощупывался явно, ровный, упругий. Я выволок его на дорогу и уложил на сани. Один из нападавших вдруг встрепенулся, что-то быстро затараторил, гневно краснея, но единственный удар ему под дых, надолго лишил всех шестерых желания, вякать в моем присутствии на незнакомом мне языке.

Вынув из сумки флакончик с настоем подорожника, который я уже успел окрестить «зеленкой», я лишь смочил им просушенный мох и приложил к ссадине на лбу пострадавшего. Других внешних повреждений на мужике явно не наблюдалось. Да, что уж говорить, суровые здесь нравы. А с другой стороны, что, в моем веке лучше, что ли? Те же гопники, сумочники, карманники. Людей порой просто выпихивали из машин, при свидетелях обирали, избивали. Эти бойкие карлики, хоть место укромное нашли, да убийством мараться не стали. Как говориться — не пошли на «мокрое дело». Думаю, что даже ринувшись на меня, рассчитывали не больше, чем просто оглоушить, да обобрать. Ан не вышло, не на того нарвались.

Я достал большую бутылку с зеленой меткой. В ней, я держал не самое качественное спиртное, лишь то что оставалось после выгона основного сусла, но и в этом было градусов десять — пятнадцать. Настоянное на рябине оно совершенно не пахло сивухой, да и на вкус оказалось приятным. Я отпил, сделал три или четыре глотка, занюхав ядреную настойку еловой шишкой, упавшей на дровни как раз под руку. Заткнув горлышко флакона большим пальцем, я опрокинул бутылку донышком вверх и пустил тоненькую струйку в рот оглоушенному мужику.