— Во как! А не по твою ли душу говорили, что на болоте ты хоронишься, нелюдим?

— Может и по мою. Что скрывать, вот таков я и есть.

— Сказывали, сказывали, да вот только я ни одному слову не верил. Смерды брехать большие мастера. Говорили, что дескать в конце лета явился, словно из темноты как тать ночной в Крынцы великан, что бес, уж дворовые его и вилами били, цепами били, и топорами били, а все убить не могли. А он злое бормочет, худо зазывает, да все скалится! В четыре стороны рукавами махнул да сгинул! С тех пор хворь на Крынцы пала лютая, те кто сдюжили, ушли к Коломне, других померших с домами так и сожгли.

— Ну, это ты небылицы какие-то рассказываешь, мил человек. Как же так и топорами били и цепами били и вилами кололи, а убить не могли⁉

— Ну вот эти, мордва — приказчик указал рукой на побитых, увязанных налетчиков. — Ведь тоже и с сабельками, да кольями на тебя шли да не убили. Это шестеро-то супротив одного!

— Им просто чертовски повезло, что оружия я не ношу. Не то по кускам бы сейчас с дороги их сгребали.

— Вот еще, стал бы я об эту погань мараться!

— Ладно, приказчик, что стоять мерзнуть, может уж пора в путь.

Как бы вдруг вспомнив что действительно был прерван на важном деле, Ефрем стал бегать вокруг саней собирая разбросанные по снегу пожитки. Бегал, причитал, то и дело сплевывал, злобно глядя на плененных. Наконец собрал все, кое-как распихал, по мешкам да тюками и пошел отвязывать лошадь. Я прошелся по округе, нашел еще брошенные вещи налетчиков. Среди прочего барахла с удивлением обнаружил лыжи. В первый момент даже не понял, что нашел, лишь сообразив устройство креплений, допер что это дальние родственники современных лыж, вот только без палок. Резонно решил, что налетчикам они больше не понадобятся, а мне в самый раз будут, чтоб не выгребать из сугробов по пояс, рискуя вымокнуть в ручье или луже, укрытой под снегом. На болотах такие мокрые ямы часто попадались.

Из-под сена, наваленного на дровнях Ефрем вытащил седло, другую сбрую, и стал запрягать лошадь.

— Ты что же мил человек, сани с поклажей решил бросить?

— Да что ты! Как же я свое добро брошу⁉ Сани, вон мордва поволочет, я верхом, а ты тюки подомни да устраивайся поудобней. — нахмурив брови приказчик погрозил плетью пленникам и громко рявкнул. — А кто не захочет вшестером сани везти, те впятером потащат!

Подтянув подпруги, Ефрем опять выклянчил у меня бутылку, но в этот раз не налегал, сделал всего пару глотков. Осмотревшись по сторонам, разрезал веревки пленников и, кряхтя, взгромоздился на лошадь. Я лишь запахнул полы балахона и с удовольствием растянулся на вещах купца, нагретых ярким солнцем.