Так, стоп. «Тысячи лет?» «Какой он Рай?» Кажется, я понял в чем суть. Она думает, что я демон в Библейском понимании. То есть падший ангел, который существует с самого сотворения этого грёбаного мира. Дела… В представлении Саши я, наверное, лично с Люцифером за ручку здоровался и от Архистратига Михаила люлей получал. Ясно, почему девочка так прифигела.

Я обнял её за плечи, насмешливо вздыхая, и выдал:

— Сашенька, мне восемнадцать! Восемнадцать лет. Не тысяч, а просто лет! Я полудемон. Мой отец был человеком. Мама… Не знаю видела ли она Рай и Ад, но я нигде, кроме земли нашей грешной, пока не был.

Баронесса эту информацию переваривала примерно полминуты. Лицо её постепенно менялось. Из смятения она перешла в смешное, девичье возмущение.

— А раньше нельзя было сказать⁈ — заявила девушка, краснея. — Восемнадцать⁈

— Да.

— Я сразу подумала, что двадцать пять.

— Восемнадцать. — смеясь повторил я.

— Ох! — воскликнула она. — Я-то уже себе навыдумывала!

Представляю. Воображением Александру природа не обделила.

— Разочарована, что я не древний падший ангел? — усмехнулся, поцеловав её в щёчку.

— Нет… Ну то есть… Не знаю! Но так будет проще… Я когда подумала… Господи, он же, наверное, Вавилонскую Башню видел и Потоп. Что я вообще ему рассказать могу? Но есть в таком некая романтика, конечно…

— Это какая?

— Ну…

Саша встала, повернулась ко мне, приняв торжественно-одухотворенную позу, озвучила такие строки:

— Зачем, красавица? Увы,

Не знаю!.. Полон жизни новой,

С моей преступной головы

Я гордо снял венец терновый,

Я все былое бросил в прах:

Мой рай, мой ад в твоих очах.

Люблю тебя нездешней страстью,

Как полюбить не можешь ты:

Всем упоением, всей властью

Бессмертной мысли и мечты.

Давно тревожа мысль мою,

Мне имя сладкое звучало;

Во дни блаженства мне в раю

Одной тебя недоставало.

— Красиво. — кивнул я. — Это ты сочинила?

— Это Лермонтов! — возмутилась Саша. — Демон, называется. Ты не знаешь? А что ты вообще читал?

— Ну… Библию, псалтырь, жития святых и Капитал. — перечислил я.

Мой список литературы Сашу развеселил. Это хорошо. Я взял её за руку и снова усадил на кровать.

— Как прогулка, кстати?

— Нас чуть не убили! — воскликнула Арсгофен.

— Все было под контролем.

— На тебя кидались сумасшедшие белки и бобры! Это под контролем?

— Ладно, а если забыть про эпизод с лешим… Как остальная часть прогулки?

Саша несколько секунд молчала, а затем уже без раздражения или волнений произнесла:

— Чудесно.

— Скоро повторим. — обещал я. — На этот раз без леших, русалок, водяных и так далее. Из нечисти буду только я.

— Да какая ты нечисть… — сказала она, обнимая меня сбоку.