— А ну не смейте повышать голос на представителей Советской Власти! — вдруг неожиданно жестко для своей обычной манеры общения заявила Николаева.
Она поднялась во весь рост, что мешочников не впечатлило. Один даже что-то начал говорить про «вшу крикливую», но тут меж пальцев волшебницы блеснула искра молнии.
— Отойдите, пока я вас из вагона не выкинула. Да, колдунья! — объявила она во всеуслышание. — Ни капли не стыжусь этого. Мои товарищи сражались и погибали за вашу свободу. Я еду с вами в одном вагоне, без золотых украшений или шелкового платья. Это мой выбор. Но хамить и задирать своих товарищей я не дам. Проваливайте пока целы!
Мешочник что-то пробурчал, но рисковать своей шкурой не стал. Все отодвинулись от нас.
— Ого, мышиный бунт. — зло усмехнулась Элен. — Ну и стоило оно того, терористочка? Сражаться и погибать за свободу вот этих?
— Это мой выбор. — спокойной повторила Николаева.
Меня же чуть приотпустило. Хотя зубы… зубы уже успели трансформироваться в клыки.
Глава 24
Петроград…
Мы прибыли на вокзал со странным названием Детскосельский.
— Раньше он назывался Царскосельским. — пояснила Николаева. — Но после конфискации имущества царского дома, его загородную резиденцию решили отдать сиротам и детям бедноты. Организовать там воспитательные коммуны.
— А из Зимнего уже сделали приют для собак и прочей бездомной скотины? — поинтересовалась Элен.
— Музей и дворец искусств. Сейчас там проходят лекции, киносеансы и выставки. Для всех желающих, разумеется. Для вас, наверное, это варварство. Пускать мужиков в святая святых монархии.
— Ну почему же. Кому-то надо ведь мыть полы и выносит сор.
Опять сцепились. Однако следить за их перепалкой мне становилось все труднее. Голод пробирал до костей. Моя демоническая половина, обычно смирная и покорная человеческой, поднимала голову и настойчиво спрашивала: «А почему это мы голодаем? Почему⁈ Вокруг же столько жертв…»
Выйдя из поезда мы окунулись в стихию толпы. Запахи и шум голосов сводили меня с ума. Белокаменное здание вокзала, каналы, мосты, фонари, трамваи… Ни на чем я не мог удержать взгляд, ничему восхититься. Слишком много сил уходило на сдерживание неприличных порывов.
С Николаевой пора было прощаться. Она написала мне адрес гостиницы, где собирается остановиться. Я же теперь наедине с Элен, если не считать сотен и тысяч, толпящихся вокруг горожан. Просторные улицы, полностью покрытые камнем. Ни деревца, ни травинки. Дороги заполнены конными экипажами и машинами. А вокруг люди, люди, люди… Уставшие, недовольные, радостные, задумчивые, отчаявшиеся или с нетерпением предвкушающие момент удовольствия. Их эмоции смешивались в тягостный густой фон, непривычный для меня.