— А как женщину увидел, так все во мне переменилось как-то.
— Как переменилось? — повел бровью Тараруй. — Расскажите подробнее. Не стесняйтесь, главное. Революционная половая мораль вопрос пока дискуссионный. А нам сейчас для пользы дела надо. Говорите начистоту.
— Трогать мне их хочется.
— Эка невидаль! — усмехнулся Иван Иванович. — Шо парубок до дивчин охоч. Вы про магию, товарищ, признавайтесь! Кто натаскивал? Фамилия? Адрес проживания⁈
— Погодите, Иван Иванович. Трогать значит?
— Да. В местах разных. И потом… Не знаю, как и сказать… Пламя. Огонь словно во мне и в них. Связь. И мир расцветает. И жить, товарищи, хочется!
— Дела… — вздохнул Тараруй. — Вот уж не думал, вот уж не гадал, что живой инкуб в России-матушке сыщется. Вывод, конечно, предварительный… К Николаевой его надо. Она эксперт по нечисти ещё со времён своего эсерства. Как они, помню, кикимору тому жандарму в баню подпустили… С выдумкой были ребята.
— Хулиганы и контра. Ильич вон сказал, что мы пойдем иным путем. А терроризм? Полумеры. — возразил Иван Иванович. — Хорошо хоть Николаева одумалась.
Меня отвели в палату флигеля, оставив одного на полчаса. Я ощущал, что Апраксина где-то рядом. Чувствовал запах и знал… Зреет в ней новый урожай для меня. Но пока надо было закрепить мое присутствие тут. Пришла Николаева — немолодая, но молодо выглядящая девушка с внешностью вечной студентки. В белом халате была, длинной юбке и круглых очках. Волосы с рыже-медным отливом. Прическа какая-то сложная с красиво облегающими лицо завитками кудрей, но будто растрепанная.
— Глаза пошире, пожалуйста. — голос был приятный, молодой. — А руку покажите.
Хотя, честно признаюсь, на Апраксину меня почему-то больше тянуло. Но и эта барышня вызывала стойкую приязнь. Так что хотелось многого, но можно было пока только смотреть. И она смотрела на меня. Внимательно, настороженно и с опаской.
Глава 3
— Расскажите, что происходит с вами при контакте с лицами противоположного пола.
Говорила Николаева строго, хотя я вроде не был перед ней ни в чем виноват. Снова описал ей мои впечатления от интимной встречи. Николаева будто помрачнела. Много вопросов задала. Особенно про реакции Апраксиной и то, как я их понимал. Практически все мои попытки поймать ее взгляд окончились провалом. С какого-то момента Николаева смотрела куда угодно, только не на меня.
Кроме Ивана Ивановича пришел ещё один мужчина в кожанке. Высокий, с тяжелым взглядом, крупным носом и какой-то въедливой подозрительностью в голосе.
— Оглобля, это он? — обратился вошедший к Ивану Ивановичу, кивая в мою сторону.