Во-вторых, и это было важнее, просить что-либо самому не следовало. Не тот человек Николай. Не откажет, но и более ничего от него ждать не придётся. Математик он. Должен — уплатил. И забыл. Мне предстояло разыграть свою партию, и не хотелось прогадать. Нужно было повести дело таким образом, чтобы у царя осталось чувство обязанности к определённому человеку, ко мне то есть. Как это сделать?

За этими мыслями я зашёл к барину. Пока ещё барину. Пушкин завтракал поздно и принял меня за уставленном тарелками столом.

— Овсянка, сэр? — спросил я его, не желая расставаться с милым образом Ватсона. Или Берримора? Но тот был с бородой.

— Что? А? Нет, блины с икрой. Степан, это ты⁈

— Я, барин. Как вам?

— Не узнать. Совершенно другой человек. Знаешь, тебе идёт.

— Тоже так думаю, барин. Я к вам по серьёзному делу, Александр Сергеевич.

— Что-то случилось? — поэт насторожился и не донёс блин до рта.

— Не пугайтесь так, Александр Сергеевич. Я лишь подумал, что время пришло.

— Какое время?

— Получить от вас вольную. Вы обещали.

— Уверен, Степушка?

— Уговаривали. Ругали. Настаивали. Грозили.

— Точно-точно уверен? Не пожалеешь?

— Читали драматические речи. Руками размахивали. Спорили. Взывали к небесам.

— Ну ладно, ладно. Обещал — выполню. Али ты моему слову не веришь?

— Как можно, ваше высокоблагородие. Не верил бы — не пришёл.

— Хочешь к императору явиться не крепостным? — догадался проницательный поэт.

— И это тоже, Александр Сергеевич.

— Что же. Слово давал. Не нарушу. — Пушкин отложил недоеденный блин, поднялся, подошёл к бюро (завтракал он в кабинете) и извлёк из него документ.

— Держи, Степан сын Афанасиевич.

— А…

— Давно подписано, я ведь говорил. Всё ждал когда дурь твоя закончится.

— Никогда, Александр Сергеевич. У меня её с запасом. Но спасибо.

— Садись за стол тогда уж, вольный человек Баранов.

— Хм.

— Подумай вот о чем. Так ли тебе нужна вольная сию минуту? Да ты ешь, ешь. Видишь здесь сколько. Один не справлюсь.

— Что вы имеете в виду?

— Ну так нас награждать будут. Тебя и меня. Меня и тебя, если быть точным. И министра. И ещё человек десять. В первую очередь. Не выйдет ли так, что я поперёк батьки лезу? Царь тебя наградит, но… не опережаю ли я его? А, впрочем, пустяки.

— Блины превосходны, Александр Сергеевич. Нет, не думаю. Не опережаете. Это ведь естественно. Барин увидел как его крепостной совершил доброе дело, да и дал тому вольную. На радостях. Кстати, о вольной…

— Что такое?

— Я теперь кто? Государственный крестьянин?

— Да.

— Хороша воля.

— А ты что хотел? Княжеский титул? Не в моей власти, собрат-поэт. Я бы дал, конечно.