— То не мне, господин надворный советник, а подручному моему. Прошке. С кем мне дела вести прикажете? Да и прочее обмозговать надобно.

— Не пугай так, Стёпа. Думал, головой заболел. Но если не тебе… — Пушкин очень внимательно и вопросительно посмотрел мне в глаза. Я его понимал.

Хорошо быть добрым, когда это тебе стоит немного. Когда с прибылью — ещё лучше. Уверен, что Пушкин расценивал моё упорство в отказе от вольной грамоты как жадность. Хитрый, мол, мужик. Всё предлагал, да барин отказался. Но вдруг мужик на то и рассчитывал? Мне доносили — Безбородов ему так и внушал. Очень может быть. Народ лукавый. А согласился бы барин? И тогда не конец, достаточно ловкий человек мог сбежать, фиктивно «сгореть», да мало ли что способны выдумать люди не желающие выполнять обещанного? Сказать — не сделать.

Теперь Александр Сергеевич задумался о возможных потерях. Просьба моя недвусмысленно говорила ему, что дела отныне я планирую вести сам. Барская логика была мне ясна как слеза младенца. Дать способному человеку волю, осчастливить, а он уж из чувства глубочайшей признательности будет всю жизнь на барина работать, дела вести и подарки дарить… Эх. Взрослый человек, но иногда дитя сущее. За что и ценен. Следовало, однако, направить беседу в нужное русло, а то мало ли до чего ещё его высокоблагородие додумается!

Предложил я следующее. Выкуп за себя, о чем Пушкин забыл совершенно, в размере пятидесяти тысяч серебром. Выкуп ещё за двадцать человек с семьями, без которых я уже не представлял себе ведение дел, ещё пятьдесят тысяч. Всего сто, или четыреста тысяч на ассигнации. Дела вести готов, более чем готов. От положения управляющего богатого и знатного барина, приближенного (надеюсь) к императору — не отказываюсь. Не дурак. Ещё сто тысяч ассигнациями сразу вношу оброка за этот год. Таким образом, у Пушкина на руках оказывается полмиллиона. И ещё подарок для Натальи Николаевны.

— Какой ещё подарок?

— Деньги, Александр Сергеевич. Подношение барыне. Если позволите.

— Изволь. Но зачем?

— Чтобы не огорчать добрую барыню, зачем же ещё?

— Хитришь, Степан.

— Ничуть, Александр Сергеевич. Планы у меня на Полотняный завод Гончаровых, большие планы. Вот если бы Наталья Николаевна подсобила, словечко замолвила…

— Бесполезно, — разочаровано скривился Пушкин, — дед её ненасытная прорва. Всё в себя берет, да на любовниц своих.

— Он не вечен.

— Может ты и прав. Пусть. Но как ты собираешься покупать этих своих крестьян? Ты ведь не дворянин. Надеешься, что государь пожалует?

— На государя надейся, а сам не плохой, — равнодушно пожал я плечами, — не пожалует, так сам справлюсь. Сдам экзамен.