— Благодарстаую. Я бы отказался.

— Отчего так?

— Князь Баранов! Звучит специфично.

— Да уж. Но бывает и хуже.

— Однако, — возразил я после некоторого раздумья, — это изменить как раз в вашей власти.

— Каким образом?

— Самым простым. Изменить мне фамилию.

Пушкин хлопнул себя по лбу.

— Как я сам не догадался? И какую фамилию желает вольный человек Степан сын Афанасиевич Баранов? Овечкин? Кроликов? Петухов? Козлов? Никита рассердится, впрочем, нельзя.

— Петухов не надо. И Никиту сердить тоже не след.

— Миллионеров? Стихоплетов? Хитрованов? Ухватов? Прихватов? Ты выбирай, Степан, не стесняйся.

— Теряюсь в раздумьях, Александр Сергеевич, никак не выберу между Мортиров и Гаубицин. Единорогов ещё нравится. Лафетов тоже ничего.

— Малахаев? Фляжкин? Прихлёбов?

— Бородач.

— Скорее Безбородов. — прыснул со смеху Пушкин. — Усачёв? Усатов?

— Знаете что. Может быть…Баринов? Почти то же самое. Разница в одну букву. Удобно и запомнить легко.

— Ловко придумано. Ловкач подошло бы больше. Или Ловкачев. Степан Афанасиевич Ловкачев. Но Баринов тоньше. Ты прав, Стёпа. Будешь Баринов. Тогда точно решат, что ты из внебрачных. С учётом последних событий, может и лучше всего.

Я мысленно усмехнулся. Пушкин испытывал определённую неловкость от того, что это я успел помешать стрелявшему в императора, а спасителем оказывался он. Нравы времени, ничего с этим не поделаешь. Не учёл я, запамятовал, что крепостной отвечает лично за нехорошее, а всё хорошее относится к владельцам. Совершил преступление — будь любезен отвечать. Совершил подвиг, спас человека из огня, например, так это барина заслуга. Без всяких шуток. Что с того, что барин был в это время за тысячу вёрст? Извольте получить медаль. Петербург — особое место, и дело наше особое, тут обо мне вряд ли забудут, но все-таки главным спасителем государя оказывается надворный советник Пушкин. Я тоже, но не первым в списке. Подозреваю, что и не вторым. Хорошо бы в первый десяток попасть, но маловероятно, раз сам Александр сомневается. Уж больно спасители люди заслуженные. Политика, опять же. Не можешь наказать, а я готов был съесть свой малахай, что там есть за что наказывать, тогда награждай. Царь так и поступит. Только с делами неотложными разберётся.

— А я к вам по делу, Александр Сергеевич. — заметил я доедая последний блин. И это до масленицы! Не соблюдает пост Пушкин. Но что с того? Ясное дело, до масленицы ещё дожить надо, а блины он любит. Как и я.

— Что такое?

— Вольная мне нужна, Александр Сергеевич.

— Как? В уме ли ты, братец? Только ведь получил?