Минуты три он просто смотрел. Брал ручной фонарь, светил вдоль кромки под самым острым углом, так что каждый бугорок натека отбрасывал длинную тень. Поворачивал луч то справа, то слева, выискивал, где корка толще, где тоньше.

Потом расчехлил микрометр. «Митутойо» лег в ладонь холодным куском никелированной стали.

Прайс продул губки, протер их сухой тряпицей, свел до нуля и проверил по риске. Выбрал на кромке точку, где натек ложился ровной площадкой, подвел нижнюю губку под основание корки, опустил верхнюю на гребень.

Крутил трещотку, пока та не щелкнула трижды вхолостую, равномерное усилие, ни больше ни меньше. Считал по барабану, шевеля губами, записывал карандашом на картонной стенке коробки.

Перешел ко второй точке, к третьей. Каждый раз заново обнулял, продувая и протирая губки.

Наконец сел на пятки и дал мне подойти.

— Я сделал три замера, — сказал он. — У пола, посередине, по верху кладки. Внизу натек самый толстый, семь шестнадцатых дюйма. По верху тоньше, десять тридцать вторых. Посередине три восьмых. В среднем около четырех десятых.

Он ткнул ножом вверх, в темноту.

— В кабинете я сказал вам приблизительно, одна двадцать пятая дюйма в год. Это по верху пещеры, у входа, где капель частая и вода щедрая.

А тут глубоко, капель редкая, вода идет по капле в минуту, не чаще. Кальцит при такой воде нарастает вдвое медленнее, одна тридцать пятая, местами одна сороковая дюйма за год. Считайте сами. Четыре десятых при одной тридцать пятой это четырнадцать лет. Семь шестнадцатых при одной сороковой без малого восемнадцать лет.

— Год назвать сможете? — спросил я.

— С точностью до пары лет. — Прайс ткнул ножом в нижнюю, толстую корку. — Самый старый натек внизу, где сырее. По нему высчитываем восемнадцать лет, край в край, от семьдесят третьего отнимите, выйдет пятьдесят пятый. По верхней, тонкой, корке четырнадцать лет, то есть пятьдесят девятый год. Сложите, поделите, накиньте на неровность капели, будет пятьдесят шестой — пятьдесят девятый года. Стену сложили тогда.

Я записал цифры в блокнот, столбиком, как он диктовал. Прайс не торопил, заодно соскоблил ножом щепоть натека в пробирку, заткнул ватой, надписал карандашом дату и место.

— Спасибо, а можно я покажу вам кое-что еще? — спросил я.

Свежую стену я нашел накануне в сотне с лишним ярдов вниз по ходу. Туда мы и двинулись.

Ход сужался, потолок оседал к четырем с половиной футам, потом ниже. Мы шли согнувшись, под конец на корточках. Карбидный фонарь Прайса бросал по стенам качающиеся тени, шипел и попахивал чесноком, ледяные капли с потолка падали за воротник.