А так-то у меня даже оружия не отобрали. Да и зачем? С одним игольником на полном десантников крейсере много не навоюешь, а для суицида есть и более изысканные способы.

Двести Тридцатый не даст соврать.

Его самоубийство никак не шло у меня из головы. С моей точки зрения, его ситуация никак не была безвыходной. Да, он гарантированно не смог бы достичь основной цели операции — захватить меня и оттарабанить на планеты родной корпорации — но он вполне мог пойти на прорыв, и еще не факт, что десантники Бояринова сумели бы выкурить его из местной канализации.

Вместо этого он выбрал смерть от собственной руки. Но его ли это был выбор или кто-то принял решение за него?

Я даже представлял, как это может быть сделано чисто технически. Анализ текущей ситуации и рисков, после чего — щелк — и у него принудительно включается до этого момента спящий профиль самоубийцы, который действует на вбитых в него рефлексах и автоматически делает все остальное еще до того, как мозг Двести Тридцатого сумеет осознать, что вообще происходит. Я пытался вспомнить лицо Двести Тридцатого за несколько секунд, прежде чем он пустил в себя две разрывные иглы, но у меня плохо получалось. Удивился ли он? Испугался? Смирился с положением дел? Черт его знает. Стандартное лицо мультика существует не для того, чтобы транслировать эмоции вовне.

Но этот вариант был вполне осуществим. Я прекрасно помнил, как во время попытки глубокого сканирования на Эпсилон-Центре мой собственный волшебник включился сам собой, не дожидаясь, пока я щелкну воображаемым тумблером.

Это пугало.

Я был почти уверен, что в моей голове нет закладки, которая вынудила бы меня покончить с собой (косвенно ее отсутствие подтверждалось тем фактом, что я все еще жив), но, возможно, там все равно присутствовало что-то такое, о чем я раньше не знал. И проблема в том, что никто, кроме Кэмпбеллов, не владеет этой информацией, а добраться к ней со стороны невозможно.

Кэмпбеллы же мне точно ничего не скажут ни при каком раскладе. Даже если я разыграю сценарий с возвращением и раскаянием.

— Я вот чего думаю, — сказал Гриша. — Ты — Двадцать Седьмой… кстати, ты никогда не хотел выбрать себе нормальное имя?

— Меня зовут Чед Тадески, — сказал я.

— Ну, это вряд ли, — сказал Гриша. — Следы Чеда Тадески теряются где-то в Муравейнике, и нет ни одного документа, подтверждающего, что пассажир с таким именем когда-либо покидал станцию. Полагаю, он не поладил с местными криминальными элементами и его тело растворили в кислоте, утопили в канализации или пустили на удобрения. Я имею в виду, ты никогда не думал взять себе нормальное имя? Постоянное?