Это был мой максимум, мой предел возможностей, и в конце концов меня насильно выкинуло из обоих профилей, после чего я потерял сознание. Но тогда рядом со мной была медицинская капсула и бригада специалистов, которая очень оперативно меня в нее засунула, и уже через пару часов я был как новенький.

Хотя и стал на добрый десяток шагов ближе к Распаду.

Сейчас я держал только один профиль, да и трех часов еще не прошло, так что я надеялся, что меня хватит до посадки и еще чуть дольше. А вот о том, что будет после, я старался не думать.

Без капсулы, без специальных препаратов… Если я не помру от инсульта и сумею подняться на ноги часов через десять, это уже можно будет считать большой удачей.

Когда мы вернулись в ходовую рубку, Гриша выкинул из кресла пилота труп капитана, уселся на его место и извлек из защищенного кармана своей брони толстую и длинную сигару. По моим расчетам, он уже вряд ли успел бы ее докурить.

Гриша отгрыз кончик сигары, прикурил от зажигалки, которую не стал убирать обратно, а просто бросил на пол.

— У нас на флоте есть традиция отмечать сигарой успешную операцию, — сообщил он. — Но так тоже можно.

— Значит, ты не передумал?

— Для этого уже немного поздно, — сказал он. — У меня остался один заряд боевого коктейля, в моем нынешнем состоянии это даст мне около десяти минут активности, и эти десять минут — все, что я могу тебе подарить.

На мой взгляд, мы могли бы попытаться уйти вдвоем и это вряд ли бы сильно ухудшило наши шансы, потому что сложно ухудшить то, чего практически нет.

Но какого черта я вообще об этом спрашиваю? Если я собираюсь избавиться от контроля имперской разведки, мне ведь гораздо выгоднее действовать в одиночку, когда никто не путается под ногами и не пытается навязать мне совершенно ненужные решения.

Из вежливости? Или потому, что в какой-то момент мне действительно стало не все равно?

Если не считать Генри, то с тех пор, как погибли мои братья по пробирке, у меня не было друзей. Гриша, конечно, для этой роли тоже не годился, но, видимо, я успел к нему привыкнуть. Не так уж много человеческих лиц задерживается возле меня хотя бы на пару дней.

В общем, я и сам до конца не разобрался в собственных чувствах.

— Когда-нибудь бывал на Хорезме? — спросил Гриша.

— Нет.

— Вот и я нет, — сказал он. — Порою в довольно причудливых местах находим мы свое последнее пристанище. Я сейчас, разумеется, только о себе говорю. У тебя-то вся жизнь впереди.

— Угу, — сказал я.

Он выпустил к потолку ходовой рубки клуб дыма. Хорошо, что пару минут назад я попросил Младшего проверить системы пожаротушения и отключить их к чертовой матери, если по какой-то случайности они еще работают.