Короче, я вышел из торговой точки навьюченный, как караванный мул. Взял все размеры подгузников, даже взрослые на всякий случай. Прокладки, всякой дряни.

Как думаете, в каком состоянии я вернулся домой. В каком? В бешенстве. А там... А там все шторы распахнуты, и видно город в окна. И чертова девка хозяйничает в кухне, в обнимку с мелкой вонючкой, глядящей на меня глазами цвета неба. И мне показалось, что я падаю в какую –то пропасть. Мелкий монстр был похож на мальчика с моих детских снимков, как две капли воды.

— Вы прочли записку?

Да, я испугался. Испугался до чертей, до икоты. Больше чем уличных псин, чем банкротства. Я струсил. Поэтому. И злился я теперь уже точно, на себя.

— Да пошли вы,— проорал я, и побежал в ванную. Можно подумать там я мог спастись от катастрофы.

Софья Баранкина

— Мама, я не могу сейчас приехать,— уныло мямлю в телефонную трубку, как впрочем и всегда.— Я на работе.

— Врешь. Я твоему начальнику звонила. Он сказал, что ты давно закончила доставку,— голос мамы, измученный, но в тоне пробиваются стальные нотки. — Короче, не явишься через час, можешь вообще не приходить. Оставайся там, где тебе лучше, чем в компании больной матери и голодной сестры. Ужин то ты не соизволила оставить. Праздники, а мы сидим с Катюшей, как нищие, даже елка не светится. Да, очень плохо зависеть от кого-то, кто не уважает семейных ценностей. Ой...

— Мам, мамочка, что с тобой? — испуганно блею я в телефон, тихо-тихо, чтобы не разбудить заснувшую малышечку. Девочка спит, под щечку подложив маленький кулачок, от чего ее губки смешно надуты.

— Тебя это так заботит?

Да, меня это заботит, пугает, сводит с ума. Иногда мне кажется, что я живу в дне сурка. Дом-работа, сестра, которой нужно все больше и больше. Больная мама. А я? Мне иногда очень хочется спросить, а как же я?

— Так что, вы уже начали сосать соски? Надеюсь, угодил,— радостно— издевательский бас, прозвучавший в тишине сонного царства для маленькой принцессы, кажется ревом сказочного великана. Вот сейчас мне хочется забить этого самовлюбленного мерзавца мобильником, который я чуть не выронила от неожиданности и испуга.— Я оплатил эту ночь, не для того, чтобы ты трепалась по телефону, курочка. Цыгель. Мой банан ты опробовала. Теперь я хочу вкусить чего нибудь, так сказать... Голоден, как дракон. Ну же, детка, сваргань мне...

— Понятно теперь, чем и как ты там работаешь,— впивается мне в ухо ехидный голос матери, совсем недавно едва ворочающей языком от слабости.— Ну что ж, раз тебе важнее какой-то там мужик, чем больная мать, тогда нам не о чем разговаривать. Иди, обслужи парня.