— Мама, это не то, что ты думаешь. Просто я...

Но, кто бы меня слушал. Короткие гудки, несутся из мембраны яростным укором. Боже, сейчас у мамы случится очередной приступ стенокардии, а я ... Я очень плохая дочь. Заработала, блин, деньжат на подарки

— Вы... Вы... Моя мать теперь думает невесть что. А у нее сердце больное. А все из-за вас. Наглый, напыщенный, нахальный индюк. Все, мне пора, не получится у нас с вами сотрудничества.

Он стоит совсем рядом. Распаренный после бани, пахнущий мужским дорогим гелем для душа, огромный, страшный. Настолько, что у меня слабнут ноги. Из одежды на чертовом мужике одно пушистое полотенце, обвязанное вокруг узких бедер. Мускулистая грудь, покрытая курчавыми волосками, блестит в полумраке комнаты капельками воды.

— Нет, детка, ты моя на эту ночь. Точнее ее,— кивает он в сторону спящей малышки.— Я тебя купил.

— А вот и фигушки. Деньги я вам верну, вычту только стоимость короба и ту сумму, которую получила за первые двадцать минут. Не имеете права меня удерживать насильно,— выставив вперед подбородок прошипела я, боясь разбудить крошку.— Да кто вы такой, в конце концов? Тоже мне, пуп земли. А ну отойдите с дороги, а то я... Я за себя не ручаюсь, вот.

— И что ты сделаешь?— приподнял бровь наглый мерзавец, но за полотенце ухватился. Неужели думает, что я с него сейчас его сдеру? Придурок самовлюбленный.

Я сделала шаг вперед, пытаясь обойти эту громадную глыбу, перегородившую мне дорогу. Страшную, огромную, бородатую глыбу, от которой за версту несет проблемами.

— Мы не договорили, — он ухватил меня за шкирку, словно шелудивого котенка и поволок в сторону кухни. Боится разбудить крошку. Надо же. Хотя, он не о ней ведь думает, а о своем комфорте.

— А мне не о чем говорить с человеком, который даже записку прочитать трусит. Конечно, вдруг там написано, что малышка его дочь. Тогда надо будет принимать сложное решение,— вредно проблеяла я, дергаясь в стальном захвате лапищи, похожей на ковш экскаватора.

— Это говорит мне храбрая боевая курица, которой вертит как петрушкой на палке мамуля-симулянтка.

— Да кто вам позволил...? — я аж дышать не могу от злости. — Надо же. Я не ошиблась в вас. Вы хамло. Оговорили больного человека, даже не видев. Прямо вершина наглости. И кстати, я Соня, точнее Софья. Не курица, не курочка, зарубите себе на носу,

— Девочка, ой прости Сонечка, я слышал достаточно. Больные люди не разгоняются от умирающего лебедя до ехидны за три секунды. Уж поверь. У тебя слишком громкий звук в телефоне. Так вот, тебя имеют противоестественно, потому что ты не умеешь говорить нет.