— Но...

— Сестрицу свою проводи. И переодень Лику. Девчонка вся мокрая,— рявкнул чертов великан, опять превращаясь в прекрасного людоеда.

— Вы назвали малышку по имени? И вы за нее переживаете. — ошалело спросила я, глядя на мужские руки, покачивающие успокоившуюся крошку.

— Правда? — приподнял бровь мой начальник. — Прости, я хотел сказать вонючку. Цигель, курочка, девчонке нужна скорая медицинская помощь. Соплячка горит. А руки и ноги ледяные. Будешь телиться, начнутся судороги. Знаешь, что такое судороги у младенца?

— Гораздо интереснее, откуда вы об этом знаете,— буркнула я, сорвавшись с места как гончая. Метнулась за телефоном, боясь просто хлопнуться в обморок от ужаса, сжавшего мое сердце своей ледяной лапой.

— Систер, ты чего? Я чего пришла то...— Катерина сидела на диване в гостиной, по-хозяйски. Словно тут всегда было ее место. Сидела, красиво закинув одну свою шикарную ногу на другую, и мне стало от чего-то очень неприятно. Не знаю, но ... Будто она захватывала, заполняла собой все пространство. Метила территорию.

— Кать, давай потом. Пожалуйста. Ликусе плохо. Я сама к вам зайду, как только смогу. Маме скажи, что принесу денег. Только...

— Выгоняешь, значит. Ну-ну. Вот и мать говорит, что ты нас променяла на выродка не пойми чьего. Значит правильно я все сделала.

— Ты о чем? — спросила без интереса, роясь в диванных подушках. Да где этот проклятый телефон?

— Мать тебя на порог не пустит,— хмыкнула сестра, и я увидела в ее руке мой мобильник, который безуспешно искала все это время, мечась по-огромному холлу. И Катя видела это, видела, что я упускаю драгоценные минуты. Я выхватила аппарат из пальчиков сестры, украшенных сотней колец и ноготками пожарно красного цвета, борясь с желанием дать ей затрещину. Впервые в жизни я злилась на нее настолько, что готова была ударить. — Говорит, что ты нас променяла на сытую жизнь и чужую соплячку. Знаешь, ты правильно сделала. Нужно любить только себя.

— Я так не умею,— я говорила ровно, но внутри все бурлило.— Ты зачем пришла, Катя?

— Я уже все получила, что хотела, систер,— хохотнула моя маленькая сестренка, и я вдруг поняла, что совсем ее не знаю. — Дима твой огнище. А в трусах... Спроси красавчика, зачем я приходила. Он тебе, может, расскажет. Может.

Катя пошла к выходу, покачивая бедрами. Взрослая, красивая, опасная и... Чужая.

Я проводила ее взглядом, умирая от странного, какого-то зудящего, очень мерзкого чувства. Не смогла опознать что это. Не ревность же, в конце концов?

Скорая приехала быстро. Удивительно, но Дмитрий Олегович молча оделся и пошел встречать медиков, пока я переодевала кроху. Глазки у малышки были потухшие, но увидев меня она все же улыбнулась. И у меня немного отлегло от души. По крайней мере я больше не испытывала того леденящего страха.