— Каши нет,— тупо повторила девка, напряженно глядя на пакет в моей руке, которым я размахивал словно пращей.— Попробуйте посмотреть в супермаркете, в отделе детского питания. Или в аптеке через квартал.

— Через квартал мне нельзя. Запретили приближаться на километр, после того, как я там погром устроил,— задумчиво хмыкнув, я прострелил взглядом побледневшую продавщицу.

— Ну, вот попробуйте взять смесь антирефлюксную,— вякнула она.

Я вывалился на улицу, доведенный до состояния раскаленного утюга. Только пар из ушей не шел. Пакеты в моих руках росли в какой-то дикой прогрессии. Подскользнулся, чуть не сбил с ног какую-то бабульку, которая перекрестилась, услышав мой витиеватый «хранцуззский» и бодро влетела в торговую точку, барыжащую всем чем угодно, кроме того, что нужно мне.

И телефон зазвонил в кармане, мать его, очень вовремя. Прямо вот ни раньше, ни позже.

— Да,— гаркнул я, не глянув на дисплей.— Пакеты бросил прямо на землю к своим ногам, и теперь боролся с яростным желанием распинать их к чертям.

— Привет, Воронок.— радостно бодро отозвалась трубка голосом Баранова.— Я вернулся.

— Шикарная новость. И что я должен в связи с этим...? Встречу с цветами и оркестром я так понимаю тебе уже не надо? Так какого...?

— Понятно, конструктивного диалога не получается,— хрюкнул чертов «мусор». — Дима, ты хотел моей помощи, вроде? Готов был снять меня со слона, чтобы я тебя избавил от докуки. Орал, что тот хоботастый. Теперь я звоню тебе, потому что вернулся, андестенд? Раньше вернулся, заметь. И сразу стал решать твои проблемы.

— Слышь, Баран. А у тебя же пацаны болели? Ну, когда младенцами были,— пропустив мимо ушей обиженное нытье, проорал я в телефон.

— Виктор Георгиевич я. Слушай, я когда-нибудь тебя закрою на месяцок, за оскорбление полковника полиции.

— Кишка у тебя тонка, Георгич. Так что? Болели?

— И сейчас болеют. Потому и вернулись на неделю раньше,— признался мой школьный друг, притворно — горестно вздохнув. Да знаю я его, как облупленного. Наелся поди сала с борщом, и теперь обиженку строит из себя, внушая чувство вины больным родственникам. — Стреляют, дальше чем видят, вместе с Танюхой. Я ведь им говорил, еда эта буржуйская не для наших кишок, Кто б меня слушал. Дурианы там всякие точили, а жратва вся острая. Ну и вот...

— Боже, избавь меня, умоляю от туалетных историй,— простонал я, сжав мобильник так, что он гнуться начал даже, вроде.— Просто скажи, какой гребаной кашей ты своих дристунов кормил?

— Безглютеновой, а что?

— Каблук ты, вот ты кто,— мой злодейский смех перебил обиженное сопение, аж целого полковника.— Где эту блевню продают?