— Что ты такое говоришь? — щеки обожгли огненные слезы, самопроизвольно хлынувшие из глаз.— Мама, я никогда не сидела на твоей шее. Никогда. И здесь я оказалась, только потому, что ты потратила мои сбережения на дурацкий телефон, лишив меня надежды на мечту.

— Ну ты и дрянь. Денег пожалела? Сестре пожалела? Да Катюша достойна этого телефона, она заслуживает вот так жить, — обвела тонкой рукой обстановку чужой квартиры мама.— Она, не ты. Эгоистка, вся в отца своего трусливого, ну ничего, я из тебя вытрясу эту дурь,— мать вдруг замахнулась и залепила мне звонкую пощечину. Кроха зарыдала, так громко, что я испугалась, что и ей досталось по касательной.

— Мама...

— Что тут происходит? –хриплый голос великана дрожал от злости. Да, я научилась распознавать эти повелительные интонации в мягком тембре начальника. Но еще ни разу в жизни в нем не было такой оглушающей ... Боли? Ярости?

— Все в порядке, — прошептала я, умирая от стыда. Неужели он стал свидетелем этой мерзкой сцены?— Дмитрий Олегович. Зачем вы встали? Вам нужно лежать в кровати, — вздохнула устало, вдруг почувствовав, что из меня словно весь воздух выкачали.

Он промолчал. Молча подошел ко мне, вцепился в подбородок большим и указательным пальцем и развернул мое лицо к свету. Перехватил крошку из моих рук, не говоря ни слова, пошел к манежу, стоящему возле большого панорамного окна. Кроха любит когда светло, смотреть на снег, летящий за стеклом огромными белыми мухами, и играть в цветную пирамидку, детали которой и сейчас разбросаны по дну манежа. Как я буду жить без вот этого счастья? Ведь сейчас разозленный великанище даст мне пинка под мой многострадальный зад. И будет прав абсолютно. Ну кому нужны чужие семейные разборки? Уж точно не сильному, самовлюбленному эгоисту, играющему сейчас желваками на породистом лице. Малышка недовольно захныкала, оказавшись за прозрачной сеткой своего игрового пространства.

— В кровати? Так вот почему ты меня не хотела пускать? Ну-ну,— снова понесло по кочкам маму. И эта насмешка в ее голосе, показалась мне сейчас такой... Неуместной и глупой. Неужели она не видит, что скоро грянет гроза? — Завтра же напишу заявление в полицию. Ребенку не место в притоне. Тем более, еще не известно... Может вы украли младенца. А что? Вы же извращенцы...

— Это мой ребенок,— пророкотал Воронцов, — мой дом. И это моя женщина, то есть это женщина — няня моего младенца. А вы ворвались на территорию частной собственности, устроили дебош, ударили Софью, напугали кроху. Эта женщина, пока находится здесь, под моей опекой. Если вы не покинете мой дом, я вызову охрану. Они не будут столь предупредительны как я.