Терентьев и сам заглянул «на вечеринку». Потому что одно дело сухой рапорт и другое — «вспрыснутый» подробный рассказ. Интересно же! Тем более летёха-оператор успел растрепать, и слухи про амурные подвиги расползлись по всему кораблю.
Прознал, где собрались, и неожиданно нагрянул с деланой командирской суровостью.
В каюте компашка немногочисленная, но проверенная: виновники торжества — экипаж «камова», старпом и кап-три Виктор Алексеевич главный штурман.
— Ну, и чего вы прижухли, что я, не понимаю?.. Вот значит как? Собрались тут втихаря от командира, не зовут, не приглашают, чуть ли к не чёрту посылают…
Оглядел, что всё солидно — бутылочка из аргентинских презентов, не «шило», а значит, до дурного не дойдёт. И даже сам принёс, выставив из своих запасов.
Харебов, глядя на такое роскошество, извлёк кожаный кофр, по виду явно не местного происхождения.
— О-о! — Летёха, казалось, узнал. — Это ж из арсенала кэпа с яхты!
Майор приоткрыл, доставая из чрева пузырь вискаря:
— Это ты лопух, не успел прихватить у американок выпивку, а я с запасом.
— Погодь, погодь! — возмутился Скопин. — Что значит «из арсеналов»?
— Да тут пистоль этого американского непримиримого кэпа… — Харебов отвалил крышку чемоданчика, выставляя напоказ здоровенный «ствол», уложенный в специальную выемку.
— Ух ты! Штукенция! — Штурман потянул жадные до стреляющего руки.
— Не заряжен?
— Кольт⁈
— Стянул?
— Да впопыхах, — совершенно не рефлексируя, ответил майор, — тем более он сам мудак. Поделом!
— Вот человек, — восхищаясь, выдал Скопин, — до всего, что плохо лежит… дотянется! Я всегда говорил, что там, где есть место подвигу, непременно найдётся уголок для преступления. Так и чего мы… трудоголики, ещё и не тяпнули⁈ Наливай!
А дальше, как известно: попеременно — стопки, закусь, разговоры, расспросы, комментарии, с «а ты?», «а она?», «а дальше?», с непременным скопинским полустишьем: «Если баба не стонет, то она того не сто́ит!»
И ещё налили, и ещё… четвёртую или пятую, и вроде опять за баб-с!
Снова тост старпома, наоблизывавшегося на чужие успехи на любовном фронте:
— Пьянка и сама по себе неплохо, но без женщины — осадок неполноценного времяпровождения! Бли-и-ин! Ребята, завидую белой завистью! Ты мне скажи, Андрюха! Ты спустил своих борзы́х прямо в неё???
— Ну да… я…
— Что ж ты наделал⁈ — Театрально-горестно всплеснул руками Скопин, чуть не расплескав… И указал на грудь Харебову, где под расхристанной рубашкой синела наколка. — Прикинь, у неё теперь родится ребёнок с татушкой «Афганистан-87» и с «двадцать четвёркой — крокодилом» в полный профиль![46]