Заржали не сразу, не сразу воткнувшись в прикол. А штурман почти по-отечески покивал:
— А что, подкинул ты осетино-славянской кровушки на чужой континент.
И… и-ы-ышо по одной!!! Трёп, трёп и сквозь трёп — серьёзное командирское:
— Вы абсолютно правильно поступили! В плен вам, сам понимаешь, с багажом знаний…
— Как у нас вообще эрпэгэха оказалась на борту?
— Да это я подсуетился, — вальяжный Скопин, — на «фернет» у морпехов выменял. Чё пялитесь? Чё пялитесь? Чуйка у меня была… Что, не пригодилось??? То-то!!!
И час-то всего прошёл, а Терентьев засобирался, кивая на недопитое:
— Ну, вы — общество ОБСЗЗ![47] Без фанатизма мне! А то знаете… всякая борьба с зелёным змием закончилась неизбежной расплатой — бодуном.
— Обижаешь, команди-и-ир! Это Скопин уже сменился, а мы подвахтенные… — заговорил о себе на «вы» штурман, что сразу выдавало его эйфорическое состояние. — Нам заступать через четыре часа…
— Ну-ну, — Терентьев отнекался от «на посошок», силился изобразить строгость, но не мог. Уж больно душевно ребята сидели. Однако покидать эту шайку-лейку было необходимо — назавтра многое запланировано. И именно с утра.
* * *
— Что там ночью за бардак был?
— Дык… — Скопин, и без того припухший, припух ещё больше.
Командир махнул рукой, дескать, я не про пьянку:
— Вахта в радиорубке всю ночь «гоняла» по эскадре шлягеры из двухтысячных.
— И чё?
— Так не попсу, где всякие «чмоки-чмоки». И даже не шансон… У них в репертуаре всякие «Наутилусы» постперестроечные, «ДДТ», да «Крематории»… С флагмана уже беспокоили! На «Минске» связисты ушлые — оказывается, накатали передачи на магнитофон. Мало того что тамошние особисты попеняли на секретность… Короче, футурошок у них. Так ещё и замполит нашёл какую-то антисоветчину диссидентскую.
— А я что?
— Так говорят, вас с Харебовым вчера у связистов видели!!! Ди-джеи, мля…
— Не-е! Мы не-е… Мы за спиртом просто…
— Знаю! А то б я вам…
* * *
Наконец там, в штабах, на аэродромах и в небесах срослось. Эскорт, заправщики вылетели, пришло «радио» о времени подлёта, месте встречи. Пошла движуха — засуетились. С амфибии попросили подать катер.
На мостик вышел позёвывающий штурман, но уже гладко выбритый, при параде.
— О! А ты чего вырядился и вскочил ни свет ни заря? — удивился старпом.
— Ой, не дыши на меня, сатана, — отмахнулся кап-три и спросил у командира: — А что, я разве не должен тоже лететь? Вчера вроде ж меня вместо Скопина? А то с его пиратской повязкой только Политбюро пугать…
Терентьев не ответил, взявшись за бинокль, направив на самолёт.
Катер принял двух человек, отваливая от крыла, буравя воду, двинул к крейсеру.