Под завалом оказалась крышка, сбитая из толстенных плах. Относительно чистая, без слоя земли и грязи, явно её недавно поднимали. И не один раз.

Я ухватился за ржавую ручку и потянул. Хреночки! Попробовали мы с Катковым вдвоем (втроем тут толкаться смысла не было), но тоже ничего не вышло.

— А давайте я лом принесу! — оживился «дружинник» в картузе.

— Подождите, — я внимательно осмотрел люк. — Тут наверняка где-то запор есть. Ага. Вот! Скрытая задвижка.

Я поковырялся в земле, нащупал какой-то штырь, потянул за него. Что-то щелкнуло, и крышка дрогнула. Есть!

Снова схватился за ручку и поднял люк. Петли натужно скрипнули, нехотя открывая пространство внизу. Чернота. Из земли сразу пахнуло мертвечиной и гарью.

Горохов уже светил вниз фонариком.

— Что там, что там? — пытался протиснуться между нами дедок. — Ох, бог ты мы мой! Это что⁈ Нога человеческая? Ох, чтоб меня, зачем я это увидел⁈

Старик отшатнулся, перекрестился и с выпученными глазами пробормотал:

— Людоедство какое-то…

— Не уходите далеко, — распорядился Горохов. — Понятым будете.

Но дедок уже задал стрекача. Не по годам резво, придерживая картуз, ломанулся прямо через засохшие заросли крапивы, бормоча на ходу, что, мол, Дуську искать надо.

— Нашли логово! — Катков аж приплясывал.

Света хмурилась и отворачивала лицо от смрадной ямы, а мы с Никитой Егоровичем свесили вниз головы.

Там в ряду, словно гробы, стояли грубо сколоченные ящики, наполовину засыпанные чем-то белым. В россыпях виднелись части человеческих тел.

— Что это там белеет? — морщился следователь, борясь с брезгливостью.

— Соль, скорее всего, — глухо предположил Катков. — Гниение останавливает.

— Спускаться надо, — кивнул Горохов. — Алексей, ты первый, заснимешь все.

— Я? — криминалист попятился.

— Я тоже спущусь, — не слишком уверенно успокоил его начальник. — Но ты должен следы первоначально зафиксировать, чтобы ничего не затоптали мы.

— Так, может, вдвоем сразу спустимся? — пробормотал Катков. — Чего время терять? А?

Опытные правоохранители, казалось, растеряли весь свой пыл ищеек, оказавшись лицом к лицу с жуткой картиной.

— Давайте я первым пойду, — предложил я, протягивая руку за фонариком. — Есть еще чем посветить?

— В машине был второй фонарик, — закивал Катков. — Я сейчас принесу.

Он сунул мне фотоаппарат и бодро помчался в сторону нашего «Москвича», а я стал спускаться. Вниз вела огромная, почерневшая от времени лестница — старая, но добротная. На ощупь холодная и твердая, как камень, судя по всему, сколоченная из лиственницы.

Вот мои ноги ступили на дно подвала. Или, скорее, огромного погреба. Пахло сыростью, падалью и чем-то мерзким и едким.