Я вспомнил, что тоже много чего думал про Никиту Сергеевича Горохова, когда мы только познакомились на поисках новоульяновского душителя. Что сухарь, солдафон или еще какой чинодрал.

Но это была только маска моего начальника. Теперь он нам, как отец родной.

— Не перебарщивай, Лен, — улыбнулся я. — И так вполне правдоподобно вышло. А за чай в морду — срок можно получить, это неуважение к органам, так сказать, выраженное при исполнении и в присутствии свидетелей.

— Ох, блин! Хорошо, я никого не шваркнула там в кабинете. А так рука чесалась…

— За что?

— За Пашу… — глаза Лены погрустнели, навернулись слезы. — Как он там без меня, совсем один. Без пельмешек домашних. У него же язва.

— Язва и пельмешки? — хмыкнул я. — Все нормально, Лен, не переживай. Пошли, я тебя провожу, нам с тобой не стоит тут друг с другом шушукаться.

— Ага, пошли, — кивнула медсестра. — Так, может, я тебя тогда шваркну, когда через дежурку проходить будем? Для завершения картины, так сказать? За тебя же не посадят, да? Ты ж свой, Андрюш?

— Лен!

— Все, молчу, молчу… Эх… Худой ты, как Кощей, не кормит тебя баба, вот если бы ты на моих пельмешках рос.

— У тебя муж есть, а у меня…

— Да шучу я, шучу… — грустно улыбнулась Лена. — Поздно уже… Такого парня упустила. Забыл, как я утку тебе носила? А?

— Вообще-то я сам в уборную ходил. Все, тише… Сделай злое лицо, только руки не распускай, держи их, чтобы я видел.

— Ох, Андрюшка, какой ты взрослый стал. Приказываешь так серьезно, так и хочется сразу подчиниться.

Она стрельнула в меня глазами, но тут же выпрямилась, губы поджала — быстро вернулась в образ скандальной родственницы задержанного.

* * *

— Привет, Курсант! — Гоша встал с диванчика из-за стола и протянул руку. — Зачастил ты ко мне. Смотри, привыкну, скучать буду.

— Привет, Гоша, — я улыбнулся и пожал не по годам крепкую ладонь. — Вот, решил зайти проведать старого друга.

— Просто так зашел?

— Ага.

— Ну, тогда давай по полтишку под горячее.

— Давай, — я плюхнулся на диван рядом с другом.

Закуток, в котром находился «личный» стоилик каталы, был в отдалении от других посетителей. Здесь он проводил переговоры и приватные беседы. Ресторанная музыка, что лилась фоном со сцены, надежно скрывала звуки разговоров. Слышно было лишь собеседника на растоянии не больше метра.

Официант, что терся у меня за спиной скромным пингвинчиком, тут же налил коньяк в бокалы и после этого бесшумно растворился.

— Ну, рассказывай, какие проблемы приключились на этот раз? — Гоша хитро прищурился, приподняв стриженную бровь.

Молодился он как мог, волосы красил, одевался в модные заграничные костюмчики, но сеточка морщин возле глаз выдавала его длинный житейский путь.