Она не могла. Она не просила помощи никогда. Даже когда герцог бил ее, она не просила. Даже когда осталась без денег, без дома, без надежды - она не просила. Она выживала сама.

Но сейчас…

Она встала, подошла к столу, села. Достала лист бумаги и перо. Перо дрожало в руке.

«Князь Горчаков, - написала она. - Простите мою дерзость. Я оказалась в отчаянном положении и не знаю, к кому обратиться. Если бы вы могли уделить мне несколько минут…»

Она зачеркнула. Слишком жалко. Слишком унизительно.

Написала снова: «Милорд, я была бы вам очень признательна…»

Снова зачеркнула.

Отложила перо. К черту письма. Она пойдет сама. Не к нему - к его другу. Багратион - тот, который был с ним на балу. Говорят, он веселый и не слишком строгий в вопросах этикета. Может быть, через него она сможет попросить о встрече.

Она не знала, зачем ей эта встреча. Что она скажет? «Меня выгнали из комнаты, возьмите меня к себе»? Это безумие. Но другого выхода не было.

Она переоделась в свое лучшее платье - то же, что было на балу, - тщательно причесалась, приколола брошь с искусственной жемчужиной. Она не должна выглядеть как нищенка. Она должна выглядеть как леди, которая временно попала в трудное положение.

Перед выходом она достала шкатулку, вынула засохший цветок, подержала в руке, потом положила обратно. Ее талисман. Ее память. Ее единственное сокровище.

- Если я не вернусь за тобой, - сказала она шкатулке, - значит, меня посадили в тюрьму. Или убили. Но я вернусь.

Она вышла.

-

Дом князя Багратиона на Гросвенор-сквер.

Софи знала адрес от Эмили - та обожала собирать сплетни о русских. Она подошла к двери, подняла тяжелое медное кольцо и постучала.

Дверь открыл лакей - высокий, бесстрастный, с лицом, которое видело все и не удивлялось ничему.

- Мне нужно видеть князя Багратиона, - сказала Софи, стараясь говорить твердо.

- Князь не принимает без предварительной договоренности, миледи.

- Передайте ему, что леди Софи Уэксфорд просит о нескольких минутах разговора. Дело срочное. И важное.

Лакей поджал губы, но посторонился, впустил ее в вестибюль, велел ждать и исчез.

Софи стояла в мраморном холле, разглядывая русские иконы на стенах, малахитовую вазу, тяжелые портьеры. Все здесь было чужим, массивным, не английским. Даже запахи - ладан, кожа, табак. Она чувствовала себя маленькой и неуместной.

Через несколько минут появился сам Багратион.

Он был одет по-домашнему - в расстегнутом жилете и мягких туфлях, без шейного платка. Волосы взъерошены, лицо заспанное - видимо, он дремал после обеда. Но при виде Софи его глаза загорелись живым, любопытным блеском.