.

Дышать стало легче. Кьяра села у края сферы, скрестив ноги, и оперлась на прозрачную стену спиной. Вдруг она скорее вспомнила, чем услышала, что мир вокруг полнится звуками, и девушку удивило, как она могла их не замечать.

— Уходят, — заметил Дэмин.

— Как вам удается различать что-то в таком шуме?

— Человеческую речь ухватить проще, чем разрозненные звуки. Ты не говоришь по пар-оольски?

— Очень плохо. Могу потребовать у них сдаться или сложить оружие. Может, пойму пару ругательств. Отец считал, мне не нужен язык захватчиков.

— Нужно хорошо знать язык врагов, — заметил Дэмин. — Твой отец недальновиден.

— Может быть, — отмахнулась Кьяра. — Вы выучили язык Пар-оола, потому что они враги?

— Как и язык степняков, — неожиданно ответил Дэмин.

— К чему вы? — уязвленно спросила Кьяра. — Степи давно не воюют с Пурпурными землями.

— Да.

Повисла тяжелая тишина. Дэмин стоял к Кьяре спиной, его длинные волосы белели на фоне темного шелка, а высокая фигура была прямой и недвижимой, как обычно. Девушке вдруг невероятно захотелось увидеть его лицо, но она остановила себя.

— Вы не любите степняков, да?

— Разве можно не любить весь народ? — не оборачиваясь, отозвался Дэмин.

— Легко, — ответила Кьяра без сомнений. — Терпеть не могу Пар-оол и пар-оольцев.

— Они отняли у тебя что-то или кого-то, кто был тебе важен?

Этот разговор становился все более странным.

— Нет. Тогда я бы их ненавидела, наверно.

— Ты недавно потеряла братьев. Была с ними близка?

— Зачем вы спрашиваете? — возмутилась Кьяра. Потом вздохнула, подобрала к груди колени, обняла их руками. И ответила: — Не очень. Но я любила их. Мы росли порознь, редко виделись, но… Не хочу об этом. Их убили не пар-оольцы. Они совершили глупую ошибку, за которую и поплатились. Некого ненавидеть. Так…

— Сложнее?

— Сложнее, — согласилась Кьяра, отгоняя слезы. — Почему вы вспомнили о них?

— Ты спросила меня о нелюбви к степнякам.

Наконец Дэмин обернулся, но выражение его лица полоснуло Кьяру словно лезвием: оно было вновь холодным и отстраненным, только теперь за маской безразличия проглядывалась горечь.

О чем он думал, когда смотрел на нее так⁈ Девушке стало неуютно, словно взгляд лекаря проникал под кожу.

— Что вас беспокоит? — спросила Кьяра прямо.

— Сорок семь лет назад Сфатион Теренер сжег город Рень-Ци. Вместе с моей матерью, младшей сестрой и сотнями служивших мне безымянных.

Будто что-то ухнуло вниз.

— Свет… — тихо прошептала Кьяра. Трагедия приграничного города, уничтоженного по приказу брата ее отца, была и правда ужасающей в своей кровавости и, по мнению Кьяры, намертво въелась пятном в честное имя Теренеров, чем бы отец ни объяснял содеянное. — Мне очень жаль. Мой дядя сделал это. Простите.