Сталин, буквально давясь от смеха, шутливо ткнул в мою сторону мундштуком трубки и выдавил с внезапно прорезавшимся, густым грузинским акцентом:

— Нэт, вы только посмотритэ на нэго… Сидит и дэлает вид, что совсэм ничего нэ понимаэт!

Хохот в кабинете Ближней дачи усилился. Лаврентий Павлович Берия, утирая платком стёкла пенсне, охотно поддержал вождя:

— Эх, Володя, Володя… Видать, внутри ты и правда совсем старый хрыч, раз в своём четырнадцатилетнем теле напрочь позабыл простейшую истину: кружить молодым женщинам головы своими песнями — это смертельно опасное государственное преступление!

Новый оглушительный залп смеха заполнил комнату. Кое-как успокоившись, Иосиф Виссарионович вернул лицу более-менее серьёзное выражение, хотя в его глазах по-прежнему плясали лукавые искры:

— А как ты, собственно, хотел, генацвале? Ты же позавчера в ресторане буквально всем присутствующим дамам сердца вдребезги разбил своей лирикой.

— Да если бы только дамам! — со смехом вставил Николай Власик, качая головой. — Ты бы знал, Ворон, что среди мужского населения творится! Мужики под твои лагерные баллады натурально рыдали. А Семён Михайлович Будённый… Ты ведь додумался, когда пел «Ойся ты, ойся», забрать у маршала его парадную наградную шашку и начать прямо на сцене лихо, профессионально этой шашкой фланкировать! Будённый в таком восторге был, что тут же тебе её и подарил. Так его лихие казачки со вчерашнего утра всю Москву на уши подняли, рыщут по округе, ищут «молодого казачка Ворона», чтобы в свою кавалерийскую веру окончательно обратить!

Выдержав классическую паузу продолжил:

— Так ему ещё привет, тут через охрану, с подарком передали. Просили передать, если молодой концерт устраивать будет, порядок гарантируют. И очень просят для них концертик сбацать….

— Нет, ты мне ещё раз повтори! — Василий Сталин грохнул ладонью по дубовому столу так, что звякнул хрустальный графин. Генерал-лейтенант авиации буквально сползал с кресла от хохота, утирая слёзы. — Прямо так и сказали? «Володю не обижать»?!

— Прямо так, Василий Иосифович, — Власик сдержанно улыбнулся, бросив быстрый взгляд на Берию, который уже начал подозрительно хихикать за своим пенсне. — Сказали: «Если хоть одна шестёрка у спортсмена шнурки уведёт — спрос будет по всей строгости». И вот это передали.

Начальник охраны полез во внутренний карман кителя и бережно, двумя пальцами извлёк тяжёлый серебряный перстень с массивной, грубо чеканенной розой на широком ободке.

— Знак высшего воровского уважения, — продолжил Власик. — Носится только на мизинце левой руки. Кто такой носит — к тому ни на зоне, ни на воле вопросов не бывает.