Она повернулась к Ордынской, которая стояла рядом с планшетом в руках, готовая записывать.

— Елена, фиксируй. Нам нужна полная иммунограмма — CD4, CD8, соотношение, все субпопуляции лимфоцитов. Иммуноглобулины — IgG, IgA, IgM, IgE. Комплемент — C3, C4. Антинуклеарные антитела. ANCA — и p-ANCA, и c-ANCA. Криоглобулины. Ревматоидный фактор. Антитела к двуспиральной ДНК.

Ордынская строчила, едва успевая. Её пальцы летали по экрану планшета.

— И биопсия, — добавила Зиновьева. — Биопсия краёв ран. Мне нужна гистология. Нужно понять, что происходит на клеточном уровне. Есть ли васкулит? Есть ли гранулёмы? Есть ли признаки аутоиммунного воспаления?

— Пока мы будем ждать твою гистологию, — Тарасов шагнул ближе к кровати, — пациентка может умереть от сепсиса.

Он склонился над ранами. Две на животе — справа от пупка, ближе к подвздошной области. Одна на правом бедре — на передней поверхности, ближе к паховой складке. Все три — гнойные, с неровными, подрытыми краями, с характерным зловонным запахом.

Семён стоял у двери и тоже чувствовал этот запах. Запах, который въедается в одежду.

— Запах специфический, — Тарасов выпрямился, и его лицо было мрачным. — Анаэробная флора. Клостридии, бактероиды, может быть — фузобактерии. Александра, твоя иммунология подождёт. Если это газовая гангрена — счёт идёт на часы.

— Это не газовая гангрена, — Зиновьева наконец повернулась к нему. Её глаза были холодными, презрительными. — Где крепитация? Где газ в тканях? Где молниеносное распространение? Пациентка болеет месяцами, а при газовой гангрене люди умирают за сутки.

— Тогда гангрена Фурнье, — не сдавался Тарасов. — Некротический фасциит. Нужно вскрывать и дренировать. Широко, агрессивно. Каждый час промедления увеличивает летальность на десять процентов.

— Гангрена Фурнье поражает промежность и мошонку, — Зиновьева говорила медленно, как учительница, объясняющая очевидное тупому ученику. — А здесь — передняя брюшная стенка и бедро. Локализация совершенно нетипичная.

— Атипичная форма…

— Атипичная форма — это не диагноз. Это признание в собственной некомпетентности. «Я не знаю, что это, но давайте резать» — так рассуждают мясники, а не лекари.

Тарасов побагровел. Желваки заиграли на его скулах, руки сжались в кулаки. Семён видел, как он борется с собой — с желанием ответить, с желанием поставить эту высокомерную столичную даму на место.

Но он промолчал. Военная дисциплина. Не спорить с командиром при подчинённых. Даже если командир самозванец. Даже если командир неправ.

А в центре всего этого хаоса — посреди споров, амбиций и уязвлённых самолюбий — лежала пациентка.