Щель между шкафом и стеной. Фырк нырнул в неё. Темнота, пыль, сантиметров пять. Здесь плеть не достанет. Здесь…
Достала. Фиолетовый свет влез в щель, как змея в нору. Кончик прошёл в сантиметре от уха, от того самого, уже ободранного. Запах палёной шерсти — своей палёной шерсти, не самый приятный аромат.
Фырк рванул из щели. Вдоль стены, по открытому пространству, к дальнему углу. Плеть ударила позади — облако красной кирпичной пыли.
Угол. Стена слева, стена справа, стеллаж за спиной. Тупик.
Да уж ситуация. Бурундук в углу, злодей с плетью, деваться некуда. В приключенческих романах в этот момент обычно появляется герой на белом коне. Или хотя бы проваливается пол. Пол не проваливался. Герой на белом коне не появлялся. Герой вообще был в Муроме, в четырёхстах километрах отсюда, оперировал скорее всего, и понятия не имел, что его фамильяр загнан в угол подвала.
Демидов подошёл. Два шага. Метр.
— Упрямый, — сказал он, и в голосе было что-то похожее на уважение. Или Фырку показалось. Когда тебя собираются убить, многое кажется. — Белка сдалась после первого удара. Ёж свернулся. Ласка кричала. А ты бегаешь. Уважаю. Но всё когда-нибудь кончается.
Плеть пошла вверх. Фиолетовый свет набрал яркость. Последний удар. Финальный аккорд. Финита ля комедия, как сказал бы двуногий, если бы видел этот цирк.
Глава 12 * * *
И тут наверху грохнуло.
Не стук. Грохот. Кто-то колотил в дверь подвала кулаками, ногами, всем телом и кричал. Тонким, звонким, срывающимся голосом.
— Папа! Папа, открой! Что ты делаешь⁈ Там шум! Ты обещал не обижать его! Ты обещал!
Кирилл.
Мальчишка в тапочках и самодельными штанишками для бурундука. Мальчишка, который хотел дружить с пушистым зверьком и которому папа обещал, что зверька не тронут.
Папа, видимо, забыл уточнить, что обещания — штука условная.
Рука Демидова дёрнулась. Плеть остановилась на замахе. Фиолетовый свет мигнул. Демидов обернулся к лестнице. Быстро и рефлекторно, как оборачиваются все родители, когда ребёнок кричит.
— Папа! Я слышу! Я всё слышу! Ты бьёшь его, да⁈
И вот тут Фырк увидел на лице Демидова кое-что любопытное.
Стыд!
Настоящий, неподдельный стыд человека, которого поймали за тем, за чем ловить не должны были. Не за опыты с духами — плевать ему на это. За ложь собственному сыну и трещину в маске «доброго папы», которую он так старательно клеил.
— Кирилл, уйди! — рявкнул Демидов. И тут же, мягче, фальшивее: — Сынок, иди к себе. Тут колба разбилась. Всё нормально. Я уберу.
— Нет! Ты врёшь! Открой!
Одна секунда. Демидов стоял спиной к Фырку. Плеть опущена. Голова повёрнута к лестнице. Внимание расколото надвое — между подвалом и сыном, между хищником и отцом.