Свет горел на кухне. Жёлтый прямоугольник на полу коридора. Я повесил куртку, разулся и вошёл.
Вероника сидела за столом. Кружка перед ней, на поверхности чая плёнка, сморщенная и тёмная. Час, а может, полтора. Руки обхватывали кружку, но не для тепла. Для опоры. Я видел такой жест у пациентов в приёмном покое: когда земля уходит из-под ног и человек хватается за первый попавшийся предмет, лишь бы не упасть.
Она подняла глаза. Карие, тёплые, усталые. Лицо спокойное. Вот от этого спокойствия мне стало холодно, потому что я хорошо знал свою женщину. Вероника Орлова плакала дважды за всё время, что я её знал, и оба раза после этого мир менялся. А когда она молчала, с пустым взглядом и остывшим чаем в руках — это было хуже слёз.
— Ты чего не спишь? — я сел напротив, положил ладони на стол.
— Звонил риелтор, — сказала она.
Голос ровный. Слишком ровный. Как линия на мониторе после остановки сердца.
— Когда?
— Час назад. Может, больше. Я не смотрела на часы.
Я посмотрел на неё и ничего не сказал. Ждал. Когда Вероника говорит таким голосом, перебивать нельзя. Нужно просто сидеть и ждать, пока она найдёт слова, которые ищет.
Она отпустила кружку. На пальцах остались красные полосы от керамики, глубокие, как борозды. Так долго сжимала.
— Что случилось? — спросил я. — Он поднял цену?
— Нет.
Пауза. Вероника смотрела на свои руки, на красные полосы, и я видел, как она собирается с духом. Не для того, чтобы заплакать. Для того, чтобы сказать.
— Сделка остановлена. На земельный участок наложен арест. Появился какой-то старый иск, десятилетней давности. Прежний владелец якобы задолжал кому-то деньги, и этот кто-то предъявил претензии. Регистрационная палата заблокировала реестр. Риелтор сказал — может затянуться на месяцы. А может на годы. Он сам не понимает, откуда это взялось.
Тишина. Часы на стене тикали. Чайник на плите молчал. Холодильник гудел, ровно и тупо, как всегда.
— Утром всё было чисто, — сказал я. Медленно, обкатывая каждое слово, как обкатывают камушек в ладони. — Утром же риелтор звонил, подтвердил: документы в порядке, обременений нет, реестр открыт. Послезавтра сделка. Я ещё подумал — наконец-то. Наконец что-то просто пойдёт по плану, без подвоха.
— Я знаю, — Вероника кивнула. — Я ему это сказала. Слово в слово. Но, как он выразился, наружу вылезли некоторые обстоятельства.
Глава 8
Она помолчала, собираясь с мыслями. Вероника всегда так делала, когда объясняла что-то сложное: сначала молчала, выстраивая логику, а потом выдавала цельную конструкцию, от фундамента до крыши.