— Последний раз предлагаю по-хорошему, — сказал Демидов, поднимая голову к верхушке шкафа. Голос его звучал мягко, почти ласково, как голос хозяина, подзывающего нашкодившую собаку. — Слезай. Мебель жалко. Шкаф антикварный, между прочим. Карельская берёза, ручная работа. Таких больше не делают.

Тишина. Фырк не шевелился. Даже дышать старался через раз, втягивая воздух маленькими порциями, чтобы грудная клетка не двигалась.

— Ну, как знаешь, — Демидов пожал плечами с видом человека, которого вынудили к неприятной, но необходимой мере. — Я предупреждал.

Он поднял руку. Плеть взвилась к потолку, распрямилась на всю длину, на мгновение замерла в верхней точке, как кобра перед броском…

И обрушилась на верхушку шкафа.

Звук был такой, будто молния ударила в дерево. Сухой треск, шипение, и верхняя панель карельской берёзы лопнула надвое, выбросив веер щепок. В месте удара осталась глубокая борозда с оплавленными краями, от которых потянулся сладковатый дым горелого лака. Если бы Фырк оставался на месте, его бы разрубило пополам вместе со шкафом.

Но Фырк не остался на месте.

Его тело среагировало за четверть секунды до удара. Бурундучье тело, созданное миллионами лет эволюции для одной-единственной задачи: не быть съеденным. Лапы оттолкнулись сами, мышцы сработали без команды, и Фырк взлетел в воздух в тот момент, когда фиолетовая плеть вспорола дерево в сантиметре от того места, где только что лежал его хвост.

Карниз. Тяжёлый деревянный карниз с бронзовой штангой, на которой висела портьера. Единственная поверхность в радиусе прыжка. Фырк врезался в бархат всеми четырьмя лапами, когти впились в ткань, и он повис, раскачиваясь, чувствуя, как бешено колотится сердце.

Бурундучье сердце стучало с такой частотой, что отдельные удары сливались в непрерывную вибрацию. Ещё немного, и оно просто не выдержит. Разорвётся от перегрузки, и Демидову не понадобится ни бич, ни магия. Инфаркт миокарда у бурундука. Красивая смерть, ничего не скажешь.

Фырк мотнул головой. Нет. Не сейчас. Не здесь.

Внизу Демидов уже разворачивался. Быстро, всем корпусом. Для своих пятидесяти с лишним он двигался пугающе ловко, и в этой ловкости угадывалась не просто физическая форма, а боевая практика. Он пользовался этой плетью не первый раз и не первый год.

Плеть описала широкую дугу.

Удар пришёлся по шторе, наискось, сверху вниз. Бархат не выдержал ни на секунду. Тяжёлая ткань разошлась по линии удара, будто её полоснули раскалённым клинком, и нижняя половина вместе с Фырком рухнула вниз.

Падение. Темнота. Складки бархата накрыли его со всех сторон, обхватили, спеленали. Запах нафталина, пыли, горелого ворса. Фырк рвал ткань когтями, лапы скребли по складкам. Выход. Где выход. Ткань липла к морде, забивалась в ноздри. Направо, налево, он потерял ориентацию, потерял верх и низ, и сердце выстукивало такую дробь, что, казалось, рёбра сейчас треснут изнутри.