Радулов встал. Медленно, опираясь о дверную раму, и я видел, как подрагивают его колени. Он посмотрел на Анну, лежавшую на операционном столе, на экран кардиомонитора, на зелёную кривую, по-прежнему бившуюся ровно, и по его лицу прошло что-то, похожее на прощание. Потом он повернулся к гермодвери, вдавил ладонь в панель замка, и дверь зашипела, отходя в сторону.

На пороге он обернулся. Глаза его нашли мои, и в этих глазах, стоял привычный холодный расчёт. Он уходил, потому что оставаться означало гибель, и он выбирал жизнь, и в этом выборе оставлял жену, сына и дело, ради которого десять лет он жёг чужие души. Радулов шагнул за порог, и гермодверь закрылась.

Он сбежал.

Люмьер сложил крылья. Звёздные перья легли вдоль тела, и давление, прижимавшее воздух к полу, ослабло, и я почувствовал, как набирая полный вдох, грудная клетка расправляется.

Ррык повернулся ко мне. Лев сделал три шага, мягких и тяжёлых одновременно, и остановился в метре от операционного стола. Я увидел его гриву вблизи, каждую прядь с тлеющей искрой на конце, и жар от этих искр я чувствовал кожей. Ррык наклонил массивную голову, и от этого наклона по полу прошла тень.

Голос Альдо пришёл изнутри, как приходил голос Айлы, из точки за переносицей, только громче, с гулким обертоном, вибрировавшим в костях черепа.

— Твой отец бежал, Лукумон. Установка остановлена. Эфес просыпается.

Я посмотрел на куницу. Альдо сидел на стойке с инфузоматами, обвив длинным хвостом верхнюю перекладину, и его янтарные глаза были направлены на меня.

— Вы вмешались, — сказал я вслух, и собственный голос после телепатического грома прозвучал глухо. — Вы нарушили собственные правила. Совет Старейшин не вмешивается в дела смертных, это ваш закон, не мой.

Альдо склонил голову набок, и кончик хвоста качнулся.

— Радулов перешагнул черту, — ответил он. — Он тянул Искру из людей, Лукумон. Из живых, чувствующих людей, тысячами, и этого Совет терпеть не мог. Мы пришли за ним. Ты оказался здесь не просто так.

Ника стояла у стены. Она слышала голос Альдо так же, как я, и по тому, как она дёрнула головой на первом слоге, я понял, что телепатический удар по неподготовленному сознанию был для неё болезненным. Она прижала ладонь к виску и смотрела на куницу. Рот у неё был приоткрыт, и дыхание шло неровно, с мелкими паузами между вдохами.

Люмьер заговорил. Голос орла был тяжелее, чем голос Альдо, и от каждого слова у меня вздрагивало что-то в солнечном сплетении.

— Радулов ушёл, но Совет не закончил. Большинство Старейшин требует наказания для твоего фамильяра. Бурундук нарушил Устав, суд над ним идёт, и приговор, объявленный до твоей операции, остаётся в силе.