Ррык стоял у входа в портал. Лев ждал, и по тому, как он переступил передними лапами, я понял, что он готов идти последним. Я не пошёл к порталу. Вместо этого я повернулся к Ррыку.

— Мой отец сбежал, — сказал я. — Альдо сказал, что он ушёл. Сбежал, это значит жив, на свободе и способен вернуться. У меня за спиной беременная жена и женщина на аппарате ИВЛ с послеоперационным отёком ствола мозга. Если Радулов вернется, пока я на вашем суде, Ника не сможет его остановить.

Ррык наклонил массивную голову. Искры в гриве притухли, и темные глаза льва, с тлеющим золотом по краю зрачка, смотрели на меня.

— Мне нужен тот, кто останется здесь, — сказал я.

Лев молчал. Потом он медленно кивнул своей огромной головой, и от этого движения по гриве прошла волна тусклого огня. Он отвернулся от портала и прошёл мимо меня к дверям операционной, от шагов бетонный пол отозвался вибрацией.

У дверей Ррык опустился на живот, подобрав под себя передние лапы, и лёг поперёк прохода. Полупрозрачное тело перекрыло дверной проём целиком, от косяка до косяка, и хвост, длинный, с кисточкой из тлеющих искр, вытянулся вдоль стены.

Хранитель Москвы лёг у порога, и было ясно, что двигаться он не собирался.

Ника стояла у аппарата ИВЛ. Она смотрела на это, и лицо ее дёрнулось. Губы сжались, разжались, снова сжались, и она издала звук, который начался как нервный смешок и оборвался на полувздохе.

— Ну да, — сказала она, и голос у неё был хриплым, с той ломкой интонацией, которая появлялась у Ники на грани между смехом и истерикой. — Отличный медовый месяц, Илюш. Оставил меня соо свежепрооперированной свекровью, которую я первый раз в жизни вижу, и бестелесным львом. Мы с ним поболтаем.

Она посмотрела на Ррыка, и лев, не поднимая головы, медленно повёл ухом в её сторону. Кончик хвоста качнулся.

— Точно поболтаем, — повторила Ника, и уголок её рта дёрнулся в подобии улыбки. За этой улыбкой стояла упрямая решимость, та самая, из-за которой я влюбился в неё.

Я подошёл к ней. Взял её лицо в ладони, почувствовал под пальцами тепло её скул, и поцеловал, вложив в это прикосновение всё, что не умещалось в слова, потому что на слова времени не осталось.

— Давление Анны каждые пятнадцать минут проверяй, пожалуйста, — сказал я, отпуская её лицо. — Если систолическое упадёт ниже семидесяти, увеличь норадреналин на десять микрограммов. Дренаж проверяй каждый час, если отделяемое станет мутным или объём превысит тридцать миллилитров, значит, есть проблема.

Ника кивнула. Она запоминала, и я видел, как за её глазами работала фельдшерская память, которая никогда не подводила.