Он пытался выглядеть внушительно. Хвост был задран трубой, усы топорщились, и грудь была выпячена на максимум. Фырк держал позу с упорством существа, готового скорее исчезнуть, чем показать страх перед залом, полным тысячелетних созданий.

Потом он повернул голову и увидел меня, и поза рассыпалась мгновенно. Скрещённые лапки разжались, хвост-труба вильнул и опал, и Фырк рванул ко мне через арену с такой скоростью, что его лапы застучали по базальту дробной очередью. Он добежал, оттолкнулся задними лапами, взлетел мне на грудь, вцепился коготками в ткань рубашки и полез вверх, по груди, по плечу, пока не устроился на привычном месте, на правом плече.

Меховой бок прижался к моей шее, и я чувствовал как стучит его маленькое сердце.

— Двуногий! — громкий голос Фырка ворвался в мою голову, с той самой наглой хрипотцой, которой мне не хватало с тех пор, как мы расстались. — Ты живой! А я тут этим каменным статуям лекцию по кардиологии читал! По фибрилляции желудочков и методам купирования, на полтора часа! Они чуть не уснули, двуногий, представляешь? Полный зал бессмертных созданий, и ни одно не в состоянии оценить блестящую презентацию по электрофизиологии проводящей системы сердца!

Я положил ладонь на его спину. Через духовную связь прошла статика. И по меху под пальцами прошла мелкая дрожь, пробегавшая по его телу, которая передалась мне через подушечки пальцев.

Фырк сидел на этой арене один, под взглядами сотен древних духов, он ждал приговора, и сильно боялся. Он врал мне, и я позволил ему врать, потому что это было его единственной бронёй.

— Хорошая лекция, — сказал я вслух, и мой голос прозвучал в звенящей тишине амфитеатра. — Жаль, что я пропустил.

Фырк вцепился в воротник рубашки покрепче и прижался ко мне всем телом.

Змей двинулся первым.

Он медленно сполз с верхнего яруса, и каждое кольцо, ложившееся на каменную ступень, оставляло после себя матовый след, словно лунная порода остывала от прикосновения его чешуи. Голова приблизилась ко мне, и я увидел желтые глаза, с вертикальными зрачками, каждый размером с мою ладонь. Раздвоенный язык выстрелил из пасти и в полуметре от моего лица ощупал воздух, по коже прошла волна холода, поднявшая волоски на предплечьях.

— Смертный, — произнёс Змей, и его голос вошёл в мою голову тяжёлым, вибрирующим гулом, от которого заныли зубы. — Ты пришёл сюда защищать существо, нарушившее закон, который старше первого прямоходящего человека. Твой фамильяр привязался к тебе по собственной воле. Он отдал тебе зрение, силу и верность, а ты принял их и стал опасен. Ты привлекаешь к себе духов, Лукумон. Бурундук, кошка, лев, летяга. Сколько ещё? Десять? Двадцать? Ты копишь их, как твой отец копил чужую Искру, и разница между вами тоньше, чем тебе хотелось бы думать.