Только этим людям никто не давал галоперидол.

Айла прижала уши к голове. Серебристый мех встал дыбом вдоль хребта, и я почувствовал, как её когти вцепились в ткань пиджака с силой, которой не ожидал от животного размером с ладонь.

— Здесь порвана ткань астрала, — прозвучал её голос в моей голове, и тон был жёстким, без загадок и ребусов. — Они как будто высасывают волю у всего города.

Ника рядом со мной открыла глаза.

Она проснулась сама, без толчка и без слов, и я понял, что она не спала последние несколько минут, а лежала с закрытыми глазами, прислушиваясь к замедлившемуся ритму города за окном. Она чувствовала сбой раньше, чем могла его назвать.

Ника выпрямилась. Посмотрела в окно. Проводила взглядом старика, который стоял у стены дома, упершись ладонью в штукатурку, и покачивался с пятки на носок с амплитудой маятника. Лицо старика было восковым.

— Илья, — сказала она тихо, и голос её звучал так, когда масштаб становится ясен с первого взгляда. — Они все под нейролептиком. Лёгкая доза, два-три миллиграмма галоперидола или эквивалент. Моторная заторможенность, лицевые фасцикуляции, утрата волевого контроля. Что здесь происходит?

— Побочный эффект моего отца, — ответил я. — Он уже начал работу.

Ника посмотрела на меня, и я прочитал в её глазах то, что она не произнесла вслух: город, в котором живут тысячи людей, был отравлен. Медленно, методом, который не оставлял следов в крови и моче, потому что яд шёл не через кровь, а через разум. Радулов занимался здесь чем-то ментальным. Это было точно.

Капитан Балков на переднем сиденье повернул голову. По тому, как дёрнулся мускул у него на скуле, я понял, что менталист видел ту же картину и давно, задолго до нашего приезда, получил от Серебряного описание того, что ждёт их в Эфесе.

— Здесь так третью неделю, — сказал он. — С тех пор как мы зафиксировали активность. Местные списывают на жару и плохую воду.

Микроавтобус проехал мимо мечети с двумя минаретами. У входа стоял мулла и смотрел на площадь перед ним с выражением человека, который забыл, зачем вышел. Пальцы его перебирали чётки, но движения были замедленными, и между каждой бусиной проходило втрое дольше нормального ритма.

Айла на моём плече повернула голову влево, вправо, и уши её двигались как два маленьких радара, ловящих сигнал. Я чувствовал её напряжение, мелкую вибрацию тела, похожую на тремор, но не от страха, а от чего-то другого.

— Сколько духов пропало в этом районе? — спросил я мысленно.

— Все, — ответила Айла. — В радиусе двадцати километров от города не осталось ни одного духа-хранителя.