— Нет, конечно… что⁈ Какие родители⁈ — рывком села на кровати, требовательно уставившись на мужа, и только спустя минуту осознала, что я действительно в замке, в покоях Рейнира. Что на улице солнечно и ясно, а я чувствую себя на удивление великолепно и, судя по ощутимому удару в животе, сынишка тоже.
— Проснулась? — рассмеялся муж, подав мне кружку с отваром, — между прочим, ты лежишь здесь уже три дня, и все волнуются за тебя. Бергит, Виллум, Марен и остальные каждый час приходят сюда и дежурят у твоей кровати, ни на секунду не оставляют меня с тобой наедине. С трудом уговорил Марен уступить мне место.
— И даже ночью? — хихикнула, с облегчением вздохнув, услышав имена ставших мне близкими друзей, и радуясь, что с ними всё в порядке.
— Ночью с тобой сидят Марен и Бергит, — жалобно простонал муж, — выпей отвар, Виллум сказал, он вернёт тебе силы.
— А с этой что… — недоговорила, вспомнив, что Ханну видела в последний раз бросившейся на Рейнира.
— Она была сильна и давно перестала быть человеком… без тебя я бы не справился. Твоя сила и сила ребёнка, дар Марен остановили расползающихся чудовищ. Мы всего лишь добили тех, кто ещё пытался заползти обратно в дыру. Арен жив и опрошен, завтра отец его увезёт в столицу и там его казнят.
— Отец⁈ Так все-таки это правда и твои родители в Эсхейме⁈
— Да, ты сама провожала мои корабли за ними, — довольно оскалился муж, подав мне ещё одну кружку с отваром, — три нормы, так требует Виллум. Пока не выпьешь — не расскажу про допрос.
— Тиран, — тяжело вздохнула, через силу вливая в себя приятную, но вязкую жидкость, и только выпив всё до капли и показав пустую кружку, вопрошающе посмотрела на коннетабля.
— Ладно, третью выпьешь чуть позже, — сжалился шантажист, заботливо поправив на мне одеяло и выдержав тягостную паузу, наконец заговорил, — благодаря вашему необычному дару тьма исчезла. Возрождение тёмного не свершилось. И чудовище… старшее чудовище не смогло выбраться из мира Элка.
— Угу, это я знаю, — поторопила мужа, — всё началось с Ханны? Что сказал Арен? Ты знал, что он сын Гуннара?
— Слышали… мы шли за вами, но попали в ловушку Ханны, — зло бросил Рейнир, — прости… Ханна всё предусмотрела, вернее, та тварь, что подселилась в неё. Для неё не было секретом, что я остался в замке. Твари было всё равно на меня. Она ждала подходящего дня, чтобы возродить старшее зло.
— Но как? Как мы не заметили в ней этого? Когда она стала такой? После обряда, совершённого Гуннаром?
— Не совсем. Гуннар сломал печать на вратах. Тёмный яд просочился в девочку и затаился, но всплески неконтролируемой злости стали проявляться всё чаще, и отец запер дочь с нянькой в башне. Старуха была помешанной на дисциплине, и Ханна росла в строгости. Но со временем научилась управлять вспышками своего гнева, стала ласковой, но с каждым днём всё больше ненавидела отца, няньку и всех, кто с ними связан.