Думаю, что и Ашура убило именно разочарование… ощущение близости свободы, которую выхватывают прямо из-под носа. После очередного визита Мортаны он перестал есть.

Глядя на Роуэн, я чувствовал, как угли разгораются снова.

«Может, она все же другая…»

Впрочем, я усвоил урок. В последний момент она наверняка найдет способ обмануть меня, не раскрыть тайну, которую я так жаждал узнать. Следовало помнить об этом. Вероятнее всего, она погасит еще теплящийся во мне огонек надежды.

– Чувствуешь? – спросила Роуэн. – Нас окружает магия Умирающего Бога.

Она была права. В этом лесу первобытная магия Таммуза текла сильным потоком, очаровывая каждую ветку и каждый камень. Даже ковер изо мха, по которому мы ступали.

Шедшая впереди Роуэн дрожала, вызывая желание обнять. Я-то был закутан в плащ, а она нет. Сам я давно потерял восприимчивость к холоду. Подземная темница, в которой я сидел, конечно же, не отапливалась. В январе и феврале стены и пол в ней покрывались льдом. Не имея одеяла на протяжении ста пятидесяти лет, я научился спать на промерзлых каменных плитах.

Хотелось отдать ей плащ, но это было бы безумием. Если она и в самом деле Мортана, придется ее убить. А как это сделать, если не в силах видеть, как она стучит зубами?

Вдалеке, между деревьями, виднелся небольшой каменный домик, и я испытал непреодолимое желание отвести ее туда и согреть у огня.

У меня в жизни имелась всего одна цель, и заключалась она вовсе не в том, чтобы обеспечивать своему злейшему врагу удобства. Того, что Мортана сотворила с моей матерью, Ашуром и остальными, должно было с лихвой хватить, чтобы погасить тлеющий огонь моей похоти.

При ходьбе Роуэн покачивала бедрами, словно приглашая подойти ближе. Даже в нелепом шерстяном платье она возбуждала меня, вызывая каменную твердость в паху. Очевидно, дело было в аромате суккуба, подобном сочному спелому фрукту. А еще в том, что я точно знал, как великолепна ее нагота. Алебастровая кожа, розовые соски…

Черт возьми. Было бы гораздо проще, если бы не воспоминание о взметнувшихся в воздух ногах Роуэн, о ее выгнувшемся навстречу мне теле, жаждущем слияния.

Я сжал руки в кулаки. Сколько бы ни уверял себя, что она мой враг, мой соперник, тело считало иначе. Оно решило, будто Роуэн должна принадлежать мне, будто мы созданы друг для друга.

И если мне стало настолько трудно сдерживаться в ее присутствии, решил вернуться к прежней линии поведения: грубить и оскорблять. В надежде, что тогда она станет держаться от меня подальше, раз сам я не в состоянии держаться подальше от нее.